Мэт молча смотрел на побледневшего мужчину и мелко тряс головой. Какой ужас! Вот в чём винит себя Лизи, теперь понятны её слова о том, что жизнь сама расставила все точки.
– Я нашёл Аню первым, её не успели убить... искалеченную, избитую, с вывихнутым плечом, прикованную к стене, – тихо продолжил Никита. – После выписки из больницы она будто ушла из этого мира, молчала, ходила по дому как привидение. Мы думали, что она сошла с ума, а она… – Он качнул головой и криво усмехнулся.
– Что? Что с ней было? – Мэт сосредоточенно смотрел на Прозорова, сейчас Никиту слушал не просто заинтересованный мужчина, а врач.
– Что было? Она мстила. Всё это время скрытно скрупулёзно собирала информацию, анализировала, следила, а потом инкогнито передавала готовые результаты в соответствующие органы. А когда выдалась такая возможность, она убила. Просто выстрелила в того урода, который надругался над ней. Сначала первым выстрелом кастрировала, а затем пустила пулю ему в лоб. Этого человека звали Дмитрий Воробьёв. И он старший брат Лены. Лены Порошиной, нашего адвоката. А ещё он биологический отец моей старшей дочери Эрики.
– Как? – Бредфорд смотрел на Никиту с приоткрытым ртом, будто забыл все слова.
– Очень просто. Моя жена Инга сводная сестра одного из убийц Марты Соболевской, матери Ани и Лизы. И жертва всё той же компании. Её лечащий врач уговорила оставить ребёнка, не делать аборт. И я благодарен Богу и несравненной Надежде Николаевне, тёте Владимира, между прочим, за то, что у меня сейчас есть маленькая хулиганка Эрика Прозорова и богатырь Олег Прозоров, мои дети.
– А что же Лизи? Как она замешала в этой истории? Что она могла знать обо всём этом?
– Я знала, что задумал отец, именно поэтому меня отправили в Лондон, – раздался тихий женский голос.
– Лизи, зачем ты встала? – Мэт вскочил и бросился к лестнице, где, тяжело опираясь на перила, стояла Лиза. – Тебе нельзя волноваться, девочка, а ты слушаешь наш разговор.
Никита усмехнулся и искоса глянул на Лизу, что медленно спускалась вниз. Она села в кресло и подняла глаза на молчащего мужчину:
– Да, ты прав, Никита. Ведь именно это ты хотел сказать, да? Что я всегда оказывалась там, где можно было что-то подслушать и узнать, не так ли? – Она вдохнула и закрыла глаза. – Один такой разговор я случайно услышала, когда мне исполнилось тринадцать. Тогда я и поняла, что люди лживы по своей натуре, что им есть что скрывать. Даже самым лучшим из них. Мой мир перевернулся в одну минуту, одной фразой мне дали понять, что я лишняя на этом празднике жизни. И я решила стать такой. Лишней… Одинокой. Стервой! Чтобы оправдать свою ненужность, чтобы заменить… одно чувство на другое. Если меня не любят, то хоть пусть ненавидят. Всё лучше, чем презрительное равнодушие.
– Ты что такое говоришь? – Никита резко повернулся к ней и постучал пальцами по лбу. – Тебя весь дом боготворил! Ты как солнце была в доме Соболевских! Самая маленькая, смешная, шустрая, как мартышка! Ты вспомни, как Глаша с тобой возилась, когда ты болела, как Гришка тебя на руках нёс в пургу через лес, потому что машина проехать не могла! А ты задыхалась. Забыла? А как ребята из охраны искали тебя в саду, делая вид, что не видят тебя на яблоне, и оставляли пирожные под деревом? Да тебя на руках готовы были носить, потому что любили все!
– Все, кроме мамы, – вдруг всхлипнула Лиза и спрятала лицо в ладонях. – Я так хотела, чтобы она любила меня. Хоть немного. Пусть не так, как Аню, но чуть-чуть, самую малость. Я же не просила многого, только чтобы мама заботилась обо мне. А рядом всегда были Глаша, ты, Григорий и охрана. Иногда Антон. И всё…
– Господи, Лиза, ну с чего ты вдруг решила, что Марта не любила тебя, малышка? – Никита присел рядом с креслом, на котором сгорбившись сидела Лиза.
– Она сама это сказала. Отцу. Помнишь, Антон закончил институт, и нас отправили на острова? Я не хотела ехать без мамы, решила уговорить её отдохнуть с нами. Они с отцом в кабинете ругались… Прости, не могу об этом спокойно говорить.