– Тебе ужин разогреть? Или ты сначала в душ?
Никита опустил одну руку вниз и обхватил Ингу под попу, другой сильно прижал к себе, закрыв глаза и вдыхая её запах – розовой свечи и молока. Жена… Его Жена… Любимая, долгожданная, нежная. Его!
Потом они ужинали, Инга носилась по кухне, поминутно вскакивая, чтобы добавить ещё кусочек, долить ещё глоток, поменять салфетку, пока Никита не пресёк её метания одним движением, усадив любимую на колени:
– Сиди и не рыпайся! А то у меня уже в глазах рябит! Ты сама-то поела? Или опять сок и вода?
Она замерла, с улыбкой наблюдая, как он подносит вилку ко рту и жуёт, прикрыв глаза от удовольствия. Откуда она взялась такая? Маленькая, слабенькая и сильная одновременно. А потом… потом были они. Вдвоём. Будто в первый раз. Он слышал её тихие стоны и чуть слышное «пожалуйста… да», и раз за разом погружаясь в её горячее влажное лоно, благодарил судьбу за то, что в его одинокой потерявшей всякий смысл жизни вдруг появилась эта девочка. Жена…
…Инга тихо засмеялась, когда Никита собственническим жестом привлёк жену к себе, пробурчав:
– Куда? – Потёрся носом о её белокурую макушку. – Ты чего так плакала, глупенькая?
– Соскучилась, – услышал он в ответ и опять, в который раз за сегодняшний вечер и ночь, улыбнулся. – Там у тебя герцогини, графини всякие, а я тут одна, – обиженно заявила Инга.
Никита чуть отстранился от неё, нахмурил брови и внимательно посмотрел в родные глаза:
– Ты о чём, малышка? Какие герцогини с графинями? Ты, глупая, чего удумала себе? Ты что… ревнуешь меня, что ли?
– А что, нельзя? – Инга спрятала нос у него подмышкой, сворачиваясь калачиком. – Ты такой… такой удивительный, а я… дом и дети.
– Я обыкновенный, маленькая, просто я люблю тебя. Я всегда говорил тебе это. И буду говорить. И ты не ревнуй меня. Хотя нет, ревнуй! Но не потому, что я могу изменить, уйти, оставить тебя, наших детей. Просто это, оказывается, так здорово – сознавать, что кто-то тебя любит, хочет, ждёт и волнуется. Ревнует. А что до герцогинь… Там были - увы! - только мужики, но зато герцог с графом. Ай, ты чего дерёшься? Больно, малявка! Ах, так? – и он со смехом подмял жену под себя, целуя и слегка удерживая её, чтобы не испугать, не сделать больно. Инга сопротивлялась, сдавленно хохоча и фыркая, помня, что рядом за стеной спят дети, но скоро она сдалась под нежным напором мужа, отдаваясь полностью в его власть…
…Он почему-то вспомнил старую песню, что звучала ещё в его юности:
«Летний дождь, летний дождь
Начался сегодня рано.
Летний дождь, летний дождь
Моей души омоет рану.
Мы погрустим с ним вдвоём
У слепого окна...»*
Дождь. Как её слезинки, что блестели на покрасневших щеках. Никита повернулся к окну, за которым всё так же тихо лил дождь, и счастливо вздохнул. И тут же широко распахнул глаза. Какой сегодня день? Идиот! Именно в этот день умер её отчим и она осталась одна. Одинокая, растерянная, беременная, без средств к существованию и крыши над головой, в браке с этим придурком Гореловым. Поэтому и плакала, и шептала «ты вернулся». Полтора года она с ним, в безопасности, любима и окружена заботой и нежностью, родила сына, а всё равно иногда возвращается воспоминаниями в ад своей прошлой жизни.
Инга вздрогнула во сне, Никита чуть повернулся на бок и прижал жену к себе, чтобы она всем телом, ножками, даже пятками касалась его, ощущала его силу и тепло. Он почувствовал, как она расслабилась, и мгновенно уснул сам.
А за окном всё так же лил дождь, скрывая за своей прозрачной стеной все неприятности, смывая горечь и печали. Дом тоже задремал, умолкли собаки во дворе, уснул под дверью детской комнаты верный Герой, тихо шумели кондиционеры и вентиляторы в домике охраны, мерцали мониторы камер слежения, дежурная смена пила кофе. Через несколько часов наступит утро и принесёт с собой заботы и проблемы, но это будет потом, а пока в комнате с открытым окном под шум дождя уснули двое. Нашедшие друг друга после потерь и боли. Любящие и любимые.