– Как оказалось, да. Только поняла я это, уже когда Володя во Францию уехал. Я всё ждала, когда он вернётся… Дождалась. И чуть не погубила.
– Прекрати! Мне Никита всё рассказал! Про тот подвал и про выстрелы. Ты спасла его, он тебе должен по самые… помидоры. Вот.
– А когда тебе Никита всё это рассказывал?
– В больнице, после тюрьмы. Я ему о ма… но это не важно.
– Ты хотела сказать, что ты ему о маме рассказала? Лиза, я же не слепая, всё видела. Только ты напрасно меня к маме ревновала. Она ко всем относилась довольно холодно. Мы с тобой разные – я пыталась быть хорошей дочерью, послушной, покладистой, чтобы она хоть чуть-чуть меня полюбила. У неё бывали моменты, когда она становилась настоящей мамой. Но поняла я это много позже, но всё равно любила её. Очень любила.
– Да, а меня это всегда бесило. Поэтому я старалась быть полной твоей противоположностью! Я старалась всё сделать наоборот, чтобы меня тоже заметили! И если мне не суждено было добиться любви, то тогда пусть меня все ненавидят!
– Тебя? Укажи хоть на одного человека, что тебя ненавидел? Не можешь, – с удовлетворением проговорила Анна. – А теперь назови мне, пожалуйста, хоть один твой поступок, за который тебя могли возненавидеть? – Лиза открыла рот, но тут же сжалась в кресле и надолго замолчала. Анна же усмехнулась и подалась вперёд: – Согласна, иногда мне хотелось поколотить тебя, чтобы ты рот свой закрыла, чтобы язык проглотила. Но ты ляпала им что ни попадя, а потом плакала в своей комнате. Или я ошибаюсь? Правда, с возрастом ты сумела так всем наплевать ядом в душу, что все домашние перестали воспринимать тебя отдельно от твоих слов. Но при этом ты никогда никому ничего не сделала, только вот слова твои воспринимались уже сродни подлости. Я же говорила со следователями – ты не давала показаний в пользу обвинения, не так ли? Но тебе удалось вывести меня из равновесия! Поэтому, когда Мэт к нам с Володей обратился, у меня даже доли сомнения не было в твоей невиновности. Лиз, ты чего?
Анна сорвалась с кресла и бросилась к тихо скулящей сестре. Она обняла Лизу и сильно прижала к себе, стараясь справиться и со своими слезами.
– Как ты можешь? После всего говорить мне такое! – икая и задыхаясь произнесла Лиза. – Но жизнь так красиво и изобретательно отомстила мне, Аня. За всё! За тебя, за эту несчастную Ингу… И за маму, – бессильно прошептала она.
– Не смей! – вдруг закричала Анна. – Никогда не смей говорить такое! Слышишь, никогда не позволяй, чтобы твоими поступками и мыслями руководили ложные эмоции. Мне это Володя сказал, когда я ему пыталась что-то объяснить. И ты не смей! В чём ты виновата?
– Аня, ты не понимаешь! – крикнула Лиза в ответ, вытирая слёзы. – Я слышала разговор отца с этим козлом старым. Когда они обсуждали, как маму заставить акции отдать. Я же могла сказать всё маме, понимаешь? А я в Лондон укатила!
– И что бы ты сказала маме? Что твой отец желает семейный бизнес прикарманить? Ты думаешь, мама не знала этого? Не смеши меня. Наша мама была очень умной женщиной, поверь, всё она знала. И никто не собирался в тот день… никого убивать. А папаше надо было меня из машины выкинуть – тогда бы он, возможно, чего-то добился, хотя не верю я в это… Да чего теперь-то об этом говорить. Маму не вернуть, а я… Что было, то было.
– А как ты думаешь, мужчины потом… им не… ну…
– Не противно, ты хочешь спросить? Нет! Если мужчина тебя любит и уважает – он всегда будет с тобой и сделает всё, чтобы ты постаралась забыть о прошлом. А почему ты спрашиваешь об этом? Что у вас произошло с Мэтом? Он же дышать на тебя боялся! Лиза!
– Он после тюрьмы и повторных пластических операций не так относится ко мне, как раньше. И уезжает часто в Швейцарию. Иногда его неделями не бывает в Лондоне. И я всё время одна… Закончилось наше счастье, Аня.
– Ну да, поэтому он женился на тебе. С чего бы это?
– Не знаю. А ведь я домой хотела навсегда вернуться.
– Ты с ума сошла? У тебя семья, работа! Тебе же предложили в Лондонском университете лекции читать!
– Откуда ты знаешь?