– Так это только Эрика и Серёжка, остальным-то ещё рано. Хотя ты права – и этих двух хватит для локального скандала. Пошли, у нас ещё почти час, который всецело принадлежит только нам с тобой.
***
Таня уткнулась в подушку, стараясь заглушить смех. Павел с улыбкой погрозил ей кулаком и опять повертел в руках нечто, что его жена с гордостью обозвала «праздничным платьем».
– Если это платье, то я император Павел, хотя о втором можно поспорить, конечно! – Земляной осмотрел гранатового цвета бархатное нечто с глубоким вырезом на груди, отсутствующей тканью на спине и двумя боковыми разрезами по самое «нельзя», шаловливо стянутых такими же бархатными верёвочками. – Ты в этом никуда не пойдёшь, это я тебе серьёзно и авторитетно заявляю.
– Ну предположим, авторитет твой я принимаю на все выделенные проценты, а вот серьёзность… Земляной, ты кого хочешь сейчас обмануть? Ты понимаешь, что в такой праздник твоя женщина должна выглядеть сногсшибательно!
– Но, Таня, не в прямом же смысле этого слова!
– А в каком? Твоя жена должна выглядеть так, чтобы даже геи, глядя на неё, думали «а может, зря я?» А ты к каким-то разрезикам прицепился! – Таня лежала на кровати, подперев голову кулачком и подёргивая стопой.
– Это где ты геев в этом доме увидала, а? – строго спросил Павел, аккуратно повесил платье на спинку кресла, смирившись с будущим, сделал шаг к кровати, упёрся в неё коленями и резко схватил жену за ногу, подтягивая к себе. Таня ахнула и быстро перевернулась на живот, пытаясь отползти от смеющегося мужа и понимая тщетность этой попытки. – Это ты, Земляная, здорово придумала, что попой вверх оказалась, давно хотел тебя отшлёпать, чтобы ты потом неделю сесть не могла!
Таня расслабилась, чуть повернула голову и прошептала:
– Рискни, наломай дровишек, только потом не задавайся вопросом – на фига их так много и все тебе одному!
– Вот же вредная, – тихо ответил Павел, накрывая своим телом любимую. – Ни стыда, ни совести… Ничего лишнего… И всё моё.
– Ты теряешь время, милый, мы можем опоздать к праздничному столу.
– Я готов опоздать, но только после того, как услышу твой крик. – Павел приподнял жену и поставил её на колени. – К чёрту всё! Ты моя, слышишь? Моя!
Он услышала тихое «да» и рванул молнию на джинсах. Два года прошло с их первой ночи. Два года. Они вместе, у них родилась дочь, они ссорятся и мирятся, но всегда её тихое «да» ломает что-то в его голове, превращая грозного начбеза в нежного ненасытного любовника, который растворяется в этой женщине, что смогла стать для него единственной. Павел медленно погрузился в горячее лоно, услышал тихий стон и прошептал:
– Я люблю тебя, люблю…
***
– Принцесса, ляг, отдохни.
– Гриш, что-то мне неспокойно. Знаешь, вот так неуютно мне было, когда я приехала сюда в первый раз. Я знала, что я не делаю ничего дурного, но меня трясло от сознания того, что я войду в дом, где находятся люди, что пострадали от моего брата. Но в то же время здесь жил маленький родной мне по крови человечек. Я очень боялась, что Никита откажет мне во встрече с Ингой. И, наверное, так и было, если бы Паша приехал чуть раньше. И с тобой бы мы не встретились…
Лена стояла в лёгком домашнем платье у окна, за которым бесновалась метель, вздрагивая от порывов ветра и обнимая себя за плечи. Григорий подошёл ближе и притянул жену к себе:
– Не думай об этом, всё это уже давно прошлое. Забудь всё плохое, что было до того дня. Я тут, с тобой, и Дениска с нами. И тебя все любят, уважают, многие боятся, что тоже дорогого стоит. Некоторые считают тебя холодной и слишком рациональной, но я знаю тебя совсем другой. Ты нежная и верная жена, прекрасная мама. Ты может ругаться как грузчик, а можешь плакать как тургеневская девушка.
– Я? Это я ругаюсь как грузчик?
– Ты сердишься? – с невинным выражением лица спросил Григорий, стараясь не расплыться в широкой улыбке.
– Вот сейчас… на твой вопрос хочется ответить только одним! Беги, мать твою, Порошин! – После чего она схватила смеющегося мужа за уши и притянула к своему лицу, потёрлась носом о его бородку и тихо сказала: – Твоё счастье, что я на тебя злиться не могу долго. Но всё-таки, Гриш, неспокойно мне.