Первой тихо засмеялась Аня, за ней фыркнула Лиза, а уж потом расхохотались и все остальные.
– Предлагаю впредь хлопушки и фейерверки запускать на улице. – Демьянов аккуратно отобрал у немного напуганного сына пустую хлопушку и тихо спросил: – Ты поможешь мне, правда?
Сергей кивнул и завтрак продолжился. Через час мужчины с детьми ушли на улицу, а женщины собрались в небольшой комнате, в центре которой стоял роскошный рояль.
– Инга, сыграй что-нибудь душевное. – Лена Порошина удобно устроилась в кресле. – Помнишь, ты на день рождения Эрики играла? До слёз прямо.
Раздался несмелый аккорд, и через секунду по комнате полилась нежная мелодия. Женщины примолкли и слушали прекрасную музыку, думая о своём. Со двора раздавались детский радостный визг и мужской смех. Лена улыбнулась и облегчённо выдохнула:
– Какое счастье, что мужики сегодня детей на себя взяли. Хоть и выспалась, но всё равно здорово посидеть просто так.
– Чего это ты выспалась? – Глафира принесла поднос с чашками и печеньем, села у окна и кивком показала своим девочкам на принесенные вкусняшки. – Гришка-то что? Уснул, что ли? Он же как тот кролик, как тебя видит, слюни по полу разливаются, аж скользко!
– Глаша! – игриво и возмущённо ответила ей Порошина. – Устал он вчера, пока за Аней с Лизой мотался. И вообще! Мы всё до праздника успели, вот!
– А ты, Аня? Тоже всю ночь проспала?
– Ой, Глаш, как в анекдоте! «- Как прошло свидание? - Вынуждена была дать пять пощёчин. - Приставал? - Засыпал!»
Все рассмеялись и вопросительно уставились на Таню. Земляная махнула рукой и тихо ответила:
– У Ани анекдот, у нас песня.
– «Врагу не сдаётся»?
– Если бы! «Наша служба и опасна, и трудна». Пока он с охраной переговорил, я уже… десятый сон видела. Лиз? А ты?
– Я… я спала. Да и нельзя мне, – тихо ответила Елизавета, опустив голову.
– Почему? – Глафира удивлённо уставилась на свою бывшую подопечную.
– Врачи не разрешают пока… Боятся, что… потеряю я малыша, как первого.
– Ты не волнуйся! Подождёт этот твой, не отвалится у него ничего. Зато потом…
Все улыбнулись и опять затихли, слушая музыку.
– Кхе-кхе… Вот судя по тому, как наша Инга голову опустила, у неё-то как раз ночь удалась. И до праздника, и после банкета. А, Ингуль?
– Глаша, – с укоризной тихо прошептала разрумянившаяся женщина, – ну разве можно такое обсуждать?
– Тю! Мы же между собой. Или не хочешь рассказать, как тебя Никита полночи обхаживал?
– Глаша! – Инга перестала играть и сжала кулачки, опуская голову. – И откуда ты всё знаешь только?
– Так на кухню выходила, слышала всё.
Таня внимательно посмотрела на Глафиру и тихо спросила:
– Опять таблетки глотала?
– Да нет, слава богу. Пить после ваших шампанских захотела.
– Какие таблетки? – Лиза вздёрнула голову и оглядела сидящих женщин. – Что с тобой, Глаш? О каком приступе вчера говорил Никита?
– Та ерунда, Лиза, не обращай внимания. Сердечко летом прихватило, вот девчонки до сих пор в колокола звонят не по делу.
– Летом? Это из-за меня, да? Я всем только неприятности приношу…
– Так! – громко заявила Глафира. – Я не знаю, что там ваши врачи говорят, да только не молодею я, только и всего! Хорошо, что Борис рядом, а то бы совсем с ума сошла. А так хоть есть с кем поругаться. И с тобой сейчас начну, пусть только твой вислоухий мне хоть слово скажет!
– А почему вислоухий-то, Глаш?
– Британец. Породистый. Немного уже того, поседевший. Значит вислоухий! – Все улыбнулись, Глафира посмотрела на своих девочек и повернулась к молчащей Прозоровой: – Инга, а ты чего играть перестала?
Хозяйка дома улыбнулась, и по дому опять полилась нежная мелодия, заглушая детский смех и мужские голоса за окном.