– Я тоже так думал. Да только Лиза не верила, что сможет родить ребёнка. К тому же после происшествия с психологом…
– Так, чего мы ещё не знаем? Который час? Мужики, предлагаю вернуться в дом.
– Ник, а кто играет в доме на рояле?
Прозоров улыбнулся и с гордостью сказал:
– Инга. Моя Инга. Она иногда своей музыкой меня из таких депрессух вытаскивает, знал бы ты. А ещё своим умением просто выслушать. Придёшь иногда домой, от усталости падаешь, а тебя встретят словами «ты вернулся», приласкают и всё – я весь ваш, как говорится. Серёжа! А ты своего снеговика сфотографировал? Чтобы в Лионе показать, сколько снега у тебя на родине! Паш, собирай игрушки. Эрика, доча, помогай.
Он поднял санки, отдал сына подошедшему Григорию и тихо сказал:
– Предлагаю засесть у меня в кабинете. Давай в дом, расчехляйте детей. Мэт, ты иди с парнями, сейчас попросим Глафиру нам кофе с перекусом приготовить, а всё остальное у меня в сейфе готово и ждёт своего часа. Да и стемнеет уже скоро. Вот ведь первый день в году! Встал, позавтракал и уже время ужинать. Парни, – он повернулся к охранникам, – сегодня никто никуда не поедет. Так что по своему плану. Валер, если что – машины глянь. Завтра Земляные с Никифоровыми уезжают, к Таниной маме заехать надо. Мы и Порошины остаёмся.
– Никита Юрьевич, а что с кладбищем? – тихо спросил водитель.
– Позже скажу. Не знаю, кто, когда и поедет ли Лиза. Ну всё, спасибо вам за то, что с детьми помогли.
Он вошёл в тепло дома, Эрика с Серёжей уже бегали по гостиной, дразня Героя новогодней мишурой. Появившиеся мамы занялись детьми помладше, Глаша носилась по кухне, готовя напитки и лёгкий ужин, а мужчины уединились в кабинете.
Никита налил коньяк в бокалы и тихо сказал:
– Ну что, мужики, с новым годом, что ли? Слава Богу, тихо, спокойно, будто и не с нами всё происходит. А теперь, Мэт, выкладывай. Что за история с психологом? И почему Лиза наша сама на себя не похожа.
Дальнейшее повествование Бредфорда прерывалось тихим шёпотом Владимира Демьянова, переводившего рассказ гостя на русский для Павла Земляного и Бориса Николаевича Никифорова.
– Всё началось после второй операции. Мы тогда после тюрьмы буквально через два дня уже в клинике были. Первым делом Лизи занялись женские врачи. Она плакала, когда узнала, что надо опять выскабливание делать. Извините за эти подробности, но именно с ними связана вся дальнейшая история. Но Лизи так хотела быстрее выздороветь, что выскакивала из всех проблем как зайчик. Я сам ей импланты удалял. Хотя и говорят, что хирургам нежелательно оперировать своих, но мой напарник тогда в отпуск уехал. Всё прошло прекрасно, Лизи уже на третий день домой собиралась уезжать – еле удержал! А потом… потом гинекологи и диагносты намекнули, что тот тюремный коновал так её прооперировал, что… короче, что Лизи может стать бесплодной. Она плакала тогда, опять винила себя во всём. Поэтому мои коллеги порекомендовали обратиться к психологу нашей клиники. Если бы я тогда знал, чем эти визиты закончатся.
– Так, давай выпьем. – Никита взял бутылку и прошёлся по кабинету, добавляя ароматный напиток в бокалы. – И не нервничай так сильно, Лиза-то будет мамой. Её Григорий на раз-два вычислил.
– Да, она немного успокоилась. Но тут у меня операция за операцией, мои пациентки решили все свои проблемы в том году оставить. Я иногда в Швейцарии чаще ночевал, чем дома… А Лизи одна. Даже наши телефонные разговоры не спасали. Лизи с каждым моим приездом становилась всё тише и задумчивее. И однажды я узнал почему. Я зашёл в кабинет психолога в тот момент, когда этот мерзавец… Я думал, что убью этого подонка!