– Тихо! – Никита встал и плеснул немного коньяка в бокал Мэта. – Не говори громко, девчонок распугаешь.
– Потом уже Лизи рассказала, что он несколько раз пытался заговорить с ней о нашей семье, о дяде, о деньгах, о том, что произошло в тюрьме, когда мы туда приехали. Она сказала, что он как-то упомянул, что моя семья замяла эту историю с кражей, осудив невиновного! Представляете? Это Лейтон невиновный! Он жену свою, возможно, убил, Лизи из-за него пострадала, ваших детей…
– Успокойся! Не напоминай! – Демьянов одним глотком выпил содержимое своего бокала, Григорий качнул головой и выругался.
– А в тот день он закрыл Лизи рот рукой и пытался… Я чуть его не убил, меня охранники оттащили. Позже я добился его увольнения и запрета работы с пациентами. И этот подлец служил у нас в клинике! Работал с женщинами, которые нуждались в психологической помощи! Я… – Мэт вздохнул и поднял голову, оглядел друзей и выпалил: – Я не думал, что в нашей среде могут быть такие люди. Мы же все подписывали профессиональный кодекс*. Я понимаю, что мы тоже люди со своими пристрастиями, симпатиями и слабостями. Но пытаться изнасиловать пациентку! Я тогда задумался над тем, сколько же таких случаев остаётся безнаказанными? Вы представляете, что такие, как этот мерзавец, могут вытворять, например, в домах умалишённых? Или с парализованными пациентами? Которые не могут дать отпор и пожаловаться? Я… Я просто говорить спокойно об этом не могу. Короче, я в нашей клинике потребовал проверки всех случаев внезапного отказа от лечения и жалоб на неподобающее поведение персонала. Знаю, что со стороны это выглядит не очень красиво. Но моя жена тому пример! – Мэт помолчал, покрутил бокал в ладонях и вдруг выдохнул и улыбнулся: – И тут эта моя сумасшедшая пропала! Вы не представляете, что я пережил за те несколько часов, пока Клиффорд по своим каналам не узнал, что она в Россию улетела.
– Аня хотела тоже через наших узнать твоё местоположение в пространстве, – Владимир усмехнулся и посмотрел на Мэтью.
– Спасибо, но я уже после полудня был в Гатвике** и очень скоро улетел. Рейс задержали в Минске, думал, что сдохну там от неизвестности.
– А сейчас как вы?
– Поговорили, я извинился, она тоже. Лизи очень изменилась. Знаете, многие люди похожи на одичавших котов… С виду такие важные, независимые и грозные, но всегда мурлычут, радуясь тому, что кто-то отважился их приласкать. Так и моя Лизи. Милая нежная кошечка… Но с такими зубами! Вы бы слышали, что она кричала тому мерзавцу, когда я её освободил! Уху-ху, а потом с кулаками на него кинулась. Кстати, удар у неё хорошо поставлен.
– Моя школа, – удовлетворённо пробурчал Григорий. – Ну я надеюсь, что ты, Мэт, сделаешь так, чтобы мы больше никогда не видели той Лизы, что выводила всех из себя. Теперь вопрос. Почему она поехала сюда? Почему не поехала к твоим в Тависток? Ведь насколько я понял, они с твоим дядей очень неплохо понимали друг друга.
– Она хочет попросить прощения у своей матери, – неожиданно произнёс Бредфорд. – И отпустить своё прошлое. Простите, но она всё рассказала мне. И теперь я знаком с вашим прошлым и семейными связями. И тоже прошу у вас прощения за неё. Простите.
Никита выпрямился в кресле, молча кивнул и махнул рукой:
– Мы помним её девочкой. Славной и всеми любимой. Это потом она узнала правду об отношении к ней родителей и превратилась в невозможную фурию. Но внутри неё всегда жила та малышка, которая нам стихи читала. Главное, что Анна и Инга смогли её понять. И, надеюсь, простить. Что до поездки на могилу. Считаю, что ждать до Рождества нет никакого смысла. Вы завтра во сколько собираетесь отчаливать, Борис Николаевич?
– Таня предложила сразу после завтрака, Никита Юрьевич. – Никифоров встал и аккуратно поставил на стол пустой бокал. – К сестре заедем, а потом по домам.
– Значит, после вашего отъезда можно будет махнуть на кладбище. Валера подготовит машины – для вас с Лизой и для Володи с Аней.
– А ты?
– Нет, Владимир, я не поеду, я остаюсь дома, – твёрдо сказал Никита и прямо посмотрел другу в глаза. – Я, поверь, ничего не забыл. И никогда не забуду того, что пришлось тогда пережить всем нам. И буду следить за могилой Соболевских. Но у меня есть семья, Володя. Любимая жена и мои дети. Я смог отпустить прошлое и жить дальше. Думаю, что Марта меня бы поняла. И очень надеюсь, что и Аня с Лизой тоже поймут.