– Кашу не доела, умчалась на тренировку. – Никита усмехнулся: Эрика была права, Глаша жаловалась на неё матери. – Инга, ты поговори с ней, ей силы нужны, если она оперировать собирается как Лизин-то муж, а она вдруг вздумала худеть. Опять этого дикого тасманийского волка охмурять поедет.
– Глаш, – раздался смущённый голос жены, – где ты только такие эпитеты для мужчин находишь?
– Чего их находить, когда и так всё ясно, как день божий. Никита твой медведь, Пашка волк, Таня – его пара, волчица точно! Демьяновы как две рыси, с виду мягкие, а при случае так задницу всем надерут, что мама не горюй. Лизавета с Мэтом своим – два породистых вислоухих, хотя до поры до времени Лизу ещё можно было за хорька принять.
– А я? А Лена с Гришей? – Никита почувствовал, как Инга улыбнулась, задавая вопрос и шурша пакетами с продуктами.
– А этих двоих я бы к другому семейству отнесла. Порошины – это два танка! Вот точно! Вижу цель, верю в себя и начхать я хотел на все препятствия! Ты кислые яблоки купила? Они лучше на пирог будут.
– Да, вот пакет с фруктами. А я? Я-то кто, Глаш?
– Ты? – Глафира задумалась, а Никита замер за дверью, перебирая в уме животных, с которыми можно было бы сравнить любимую женщину. Но виделась только стройная лань, что напряжённо прислушивается к окружающим звукам. – Ты… Ты у нас кошка. Но не простая уличная, а эта… как её? Я недавно передачу смотрела… вот память дырявая. Барханная! Барханная кошка. Маленькая и скрытная, вроде незаметная, даже замереть можешь, чуть ли не мёртвой прикинуться. Но в то же время при случае и укусить, и убить сможешь, если своё защищать придётся.
– Ой, Глаш, я и убить? Что ты, я не смогу.
– Ты это кому другому расскажи, вспомни, как Яну от того придурка отбивала!
– Ну так это совсем другое, это же ребёнок. За детей можно всё что угодно сделать.
Никита вздрогнул – когда Яне исполнилось всего два года, какой-то ненормальный решил выкрасть её, когда Инга выбирала портьеры в магазине. До сих пор никто так и не понял, как хрупкая и нежная женщина в один момент смогла отправить в нокаут здорового мужика, бросив в него тяжёлый старинный утюг, стоявший в витрине.
Прозоров вышел из своего укрытия и громко заявил:
– Глафир, что-то так есть хочется.
Женщина широко улыбнулась и захлопотала вокруг хозяина дома:
– Садись, садись, Никитушка, я сейчас тебя таким борщом накормлю, язык проглотишь. И мясо. Я на вечер уже всё приготовила, Борис мне помог, а несколько кусочков в духовке запекла. Как знала, что мужику надо. И ты, Инга, поешь, а то скоро за забор держаться будешь, когда в саду работать придётся.
Прозоровы сели к столу, Инга нежно провела по ноге мужа ладошкой, Никита перехватил тонкие пальчики и поднёс их к губам.
– Давайте, ребятки, кушайте на здоровье. Никит, а ты разрешил Эрике в Лондон к Лизе лететь?
– Глаш, так она с шестнадцати лет мотается туда. Они с Лизой и к Мэту в клинику заходят, и по музеям, к Клиффордам всегда заезжают, Наталья Павловна всегда рада их приезду. Ведь если бы не то Лизино уголовное дело, две семьи так бы и продолжали тихо ненавидеть друг друга, хотя никто уже и не вспомнит, с чего всё началось лет триста назад. – Никита пожал плечами, с аппетитом жуя ароматное мясо. – Да и Стив приедет. Девочка у нас уже взрослая, вот и жених появился, – со вдохом закончил он.
– Да какая она взрослая, Никит, – вдруг печально прошептала Инга. – Совсем девочка, всего двадцать.
– Малышка, время идёт, дети взрослеют. А мы…
– Сейчас в лоб получишь, если хоть одну цифру назовёшь, – пригрозила Глафира, закрывая духовку. – Так, я пойду отдохну немного, а вы двое не забудьте, что через минут сорок надо духовку выключить, а то знаю я, чем ваши встречи заканчиваются, – и она вышла их кухни.
– А чем они заканчиваются? – тихо спросил Никита, подтягивая жену на колени. Инга быстро перебросила ногу через бёдра мужа и обняла его за шею. – Янка рисовать пошла, новые карандаши испытывает, Олег в нотах до вечера. Думаю, что до пригоревшего пирога не дойдёт, если мы с тобой продукты в кладовой разложим, а?