Взгляд становится серьёзным. Хриплый бархатный шёпот разрезает сумрачную тишину.
- Спой, Лисёнок. Спой мне. Я соскучился по твоему голосу...
***
Выныриваю их приятных, но таких ненавистных воспоминаний. Ненавидела его, за то что подарил их. Ненавидела себя, за то что думала о нём.
- Конечно, мой хороший. Сейчас только на кухню схожу, воды попью и сразу к тебе. Хорошо? Подождёшь меня? - сын снисходительно кивает.
Вместе с Ваней выходим из спальни и спускаемся в кухню. Наливаю себе стакан воды. Опираюсь на столешницу.
Брат молчит. И я молчу. Оба переживаем за отца. Оба переживаем друг за друга. За нашу дальнейшую жизнь.
Подхожу и обнимаю Ваню, чувствуя как он обнимает в ответ.
- Обещай, что как только станет что-то известно, ты мне сразу же позвонишь. - шепчу, уткнувшись в ворот рубашки.
- Конечно. Сразу же кинусь к телефону. - усмехается куда-то в макушку. - Всё хорошо будет, систр, не волнуйся. - отстраняется. - Иди, тебя ребёнок ждёт.
Разворачивается и выходит из дома. Вздыхаю. Ну вот что за невыносимый человек?
Стою ещё пару минут и поднимаюсь на второй этаж. Да, Ваня прав, меня ждёт сын. А вся эта война для мужиков. Мне там делать точно нечего.
Зайдя в комнату к Саше, обнаруживаю, что он уже заснул. Не дождался меня, мой хороший.
Аккуратно поцеловав в щёку и поправив сползшее одеяло, тихо выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь.
Ну вот и чем мне сейчас заняться? Уснуть точно не получится, несмотря на дикую усталость от перелёта и встреч со знакомыми.
Спускаюсь в гостиную. Включаю телевизор, мешком опускаюсь на диван.
Всё тело ломит, будто по мне локомотив проехался вперёд-назад.
Невидящим взором пялюсь в телефизор, бездумно переключая каналы, и сама не замечаю, как отрубаюсь в неудобной позе прямо на диване.
*
Просыпаюсь будто от сильного толчка. Резко сажусь, пытаясь понять, который час.
С удивлением обнаруживаю, что лежала на расправленном диване укрытая пледом и с подушкой под головой. Телевизор выключен.
Тру лицо ладонями. В комнате светло, значит уже наступил день. Неужели я так долго проспала?
На телефоне два пропущенных от Вани. Он звонил пару часов назад. Наверное, папу прооперировали, и брат хотел сообщить мне результаты.
Не успеваю позвонить, как рядом со мной плюхается сын и с визгом бросается мне на шею. Смеюсь. Обнимаю Сашу и переворачиваю на спину. Пробегаюсь пальцами по рёбрам. Сын радостно визжит и хохочет.
- Ну ма-а-ма-а-а!!! Хва-атит!!! - прекращаю изводить ребёнка и падаю рядом с ним.
Улыбаюсь. Сашка обеспечил замечательное настроение с самого утра.
- Мамочка, ты выспалась? - спрашивает отдышавшись.
- Выспалась-выспалась. Пойдём завтракать. Сейчас только умоюсь. - поднимаюсь с дивана.
- А меня дядя Ваня наколмил. Только у него каша невкусная. - морщит нос.
- Ты давно встал?
- Ага. Мы уже и в колаблики поиглали. И железную дологу постлоили. А дедушка заболел. - мордашка вмиг становится грустной.
Невыносимо видеть сына таким. Но ещё более невыносимо от неизвестности. Ведь если на папу действительно совершили покушение, то под ударом оказываются и его близкие.
- Или сюда. - обнимаю сына, тот доверчиво прижимается ко мне и всхлипывает. - Дедушка скоро поправится. Тётя врач ему укольчик поставит и вылечит его. Веришь?
Саша отстраняется и испуганно хлопает глазами.
- Укольчик? Дедушке же будет больно. - хмурит бровки.
- Если ты нарисуешь дедушке красивую картинку, ему будет не так больно. - подмигиваю, а сына как ветром сдувает.
Маленькие пяточки стучат по ступеням, и по всему дому разносится счастливый удаляющийся голос:
- Я налисую! Налисую! - топот удаляется.
Улыбаюсь. И всё таки я благодарна Максиму. Если бы не он, у меня бы не было Сашки. А без сына я больше не представляю своей жизни.
Иду в ванную. Стою под холодным бодрящим душем, чтобы уже окончательно проснуться. Выхожу из кабинки и останавливаюсь напротив зеркала.
Я изменилась. Не только внутренне, но и внешне. Тёмно-каштановые длинные волосы обрезала до лопаток и перекрасила в блонд. Исчезла подростковая угловатость - грудь после родов увеличилась, бёдра округлились, талия стала более выраженной.
Взгляд перемещается к лицу. Едва-едва розоватая фарфоровая кожа, пухлые губы, большие серые глаза.
Да и черты лица изменились. Между бровей на лбу появилась едва заметная морщинка. Папа говорит, что я слишком серьёзная, а искренне улыбаюсь только с сыном.