— Извини меня, я не хотел делать тебе больно, возвращая в прошлое. — Он налил коньяк в пузатые бокалы и вернулся к всхлипывающей Инге. — Выпей, тебе станет легче.
Она мелко затрясла головой и выдохнула:
— Я не пью. Никогда не пью ничего, что мне предлагают. Простите.
Никита согласно кивнул и одним глотком влил в себя содержимое одного из бокалов, поставив другой на стол за своей спиной. «…что мне предлагают»… Вот и ответ на вопрос, кто и как.
— Поделись. Я клянусь, что никто не узнает, о чём шла речь в этой комнате. Расскажи, чтобы я мог защитить тебя в будущем. И ещё. Девочка моя, я знаю о том, в чьей семье ты воспитывалась. Просто расскажи мне о себе, малышка.
Инга резко подняла голову и опять заморгала, старясь унять текущие слёзы. Она размазала их по лицу, дрожащей рукой провела по волосам и кивнула.
— Я не помню своего отца. Мама вышла замуж за Фёдора Павловича, когда мне было десять лет. Он был очень добр ко мне.
— Так добр, — зло перебил её Никита, — что продал тебя этому чудовищу Горелову?
— Не надо так говорить! — вскрикнула Инга. — Вы не знали его, вы не пережили всё то, что пришлось пережить ему!
— Конечно, — опять сорвался Прозоров. — Я пережил совсем другое! Смерть моей женщины от рук его сыночка-изувера и его дружков!
Инга замолчала, зажмурившись и сжимая кулаки, и прошептала, не открывая глаз:
— Простите. Простите меня, я понимаю, что потеря близкого человека навсегда останется с вами. Простите.
Инга резко встала и пошла к двери. Никита запрокинул голову и невольно скривился — он хотел помочь, а сделал всё ещё хуже. Она-то ни в чём не виновата! Он шагнул вслед за гостьей, обхватывая хрупкое тело руками, и покаянно прошептал:
— Это ты прости меня. Я не имел права всё это вываливать на тебя. Не уходи, хорошо? Можешь ничего не говорить, прошлое не изменить, просто не уходи. Останься со мной.
И она расслабилась, положив свои ладошки на его руки и откидывая голову назад. Никита улыбнулся и качнулся в сторону, удерживая женщину от падения, и вновь опустился на диван, прижимая её к себе.
— Фёдор Павлович после всего случившегося решил уехать из города и забрать меня. Но решил, что мне нужно изменить фамилию, хотя я хотела оставить фамилию мамы. Он нашёл этого… ну, моего будущего мужа, заплатил ему за молчание. Я вышла замуж и жила у него, а Фёдор Павлович в это время продал квартиру, подбирал варианты в других городах. Бизнес их был арестован… Летом после того, как он узнал всё о сыне… он умер, не успев купить новую квартиру, но отдал деньги Горелову. Я осталась с мужем, в сентябре родилась Эрика. Ей было два года, когда мне пришлось выйти на работу…
— Инга, ты плохо ешь, ты… беременная?
Она удивлённо посмотрела на него и отчаянно замотала головой:
— Нет, это невозможно! То, что произошло, было первым и единственным моим… опытом. А Дмитрий он… не мог. Что-то там с сосудами, я не вникала в это дело. Может, поэтому и… бил. Он постоянно запугивал меня, что расскажет всем, что Бестемьяновы моя семья, что я имела к ним отношение. И что возможно Эрика…
— Молчи, ничего не говори.
Они сидели, обнявшись и глядя в окно на разыгравшуюся вьюгу.
— Мне надо уложить дочку, Никита Юрьевич. Что бы ни произошло, что бы ни случилось — моя девочка ни в чём не виновата.
— А ты никогда не хотела узнать правду?
Инга яростно покачала головой:
— Нет! И аборт я отказалась делать, как мне предлагали. Даже Фёдор Павлович предложил это, как только узнал о беременности, несмотря на то, что может быть это его внучка… Только один врач сказал мне, что Эрика не виновата в том, что мир вокруг жесток, что люди хуже зверей. А учитывая, что у меня отрицательный резус, возможно, моя дочь — это единственная возможность для меня стать мамой.
— А как звали того врача?
— Надежда Николаевна. Демьянова. Она наблюдала меня с самого начала и делала мне кесарево сечение, потому что боялась, что я не смогу родить сама.
Никита прикрыл глаза. А ведь никто из них не знал, что тётя Володи лечила не только Аню, но и эту девочку. И что она выносила ребёнка, отцом которого может быть тот, кто изнасиловал и изуродовал её невестку. И отговорила Ингу от прерывания беременности, сохранив жизнь малышке и смысл жизни её маме.
— На той фотографии, — он указал подбородком на полочку с рамкой, — её племянник и его жена Анна Соболевская.
Инга вздрогнула и тихо прошептала:
— Это ещё раз доказывает тот факт, Никита Юрьевич, что нам с Эрикой здесь не место. Не думаю, что ей будет приятно видеть меня и мою дочь.
— А мы об этом скоро узнаем, они прилетают на новогодние праздники.
Инга мягко высвободилась из его рук и встала:
— Позвольте нам остаться ещё на один день, я завтра же найду жильё.
— Можешь даже не стараться. — Никита забросил руки за голову и с хрустом расправил плечи. — Ни ты, ни Эрика из этого дома ни ногой. Я дал слово представителям внутренних органов, что вы останетесь у меня согласно программе защиты свидетелей. Так что тебе придётся смириться и принять этот факт. — Никита с удовольствием нёс чепуху, придумывая на ходу причины отказа и наблюдая, как меняется выражение лица у его девочки — от недоверия через удивление к едва скрываемой радости. — А сейчас пошли к дочери, что-то слишком тихо в доме. Подозрительно всё это.
***
Таня приоткрыла один глаз и поняла, что не знает, где находится. Последнее, что чётко отложилось в её гудящей от тупой боли голове, это голос Павла. А где он сейчас?
— Таня, как ты себя чувствуешь? — раздался рядом голос лучшего из мужчин, Таня распахнула глаза и обвела взглядом комнату, в которой находилась. М-да, минимализм никогда не входил в её приоритеты — кровать, стул, стол, тумба. А вот Паше надо бы отдохнуть. Осунувшееся небритое лицо, красные глаза, мятая рубашка с закатанными по локоть рукавами. А руки у него очень даже ничего: сильные, мускулистые, пальцы длинные, ладони широкие и, помнится, кожа немного шершавая.
Павел склонился к ней, поправляя подушку, Таня прикрыла глаза от удовольствия, вдыхая уже откуда-то знакомый аромат сандалового дерева.
— Павел Сергеевич, а мы где? Голова болит.
Земляной убрал с её лба волосы и тихо проговорил:
— Танюш, ты в больницу попала. Ты не помнишь ничего? Врачи предупреждали, что ты можешь забыть некоторые детали, но потом всё пройдёт. У тебя связки на ноге повреждены и сотрясение мозга. Так что голова ещё будет болеть. Но все говорят, что всё будет хорошо.
— Понятно. И правда ничего не помню, но догадываюсь, что в борьбе за здоровье пациента победили врачи, да?
Павел сдержанно улыбнулся и покачал головой:
— Ты и на том свете будешь смеяться и шутить?
— Вы себе не представляете, Павел Сергеевич, какое это счастье, когда рядом с мужчиной можно смеяться и шутить, а не хлопать ресницами, строя из себя прынцессу. А на том свете я буду токсично молчать.
— Может, тактично?
— Тактично каждый может, — пробурчала Таня и попробовала подтянуться вверх, спину сразу же прострелило резкой болью, девушка ахнула и с обидой посмотрела на Земляного: — А что у меня с кормой?
— Таня! — воскликнул Павел. — Где ты набралась такого? Чую, что с тобой скучно не будет. Кстати, ночью звонил генеральный, передавал тебе привет и пожелания скорейшего выздоровления.
— А почему он звонил? — серьёзно спросила девушка. — Павел Сергеевич, что вы скрываете? И как долго я ещё буду тут находиться? Боже, скоро же праздник, а я ещё подарки не купила!
— Таня, какие праздники, какие подарки?