— Слушай, Инга, а как ты его терпишь, Прозорова? — спросила Анна и отпила глоток ароматного чая.
— Он удивительный, — тихо сказала Инга.
— Скажешь тоже! — Анна улыбнулась и начала загибать пальцы: — Он же зануда, педант, буквоед, правда, честный и очень сильный.
Инга подняла на Анну огромные глаза и задумалась, затем провела ладонью по ноге, будто поглаживая зажившую рану, и уверенно проговорила:
— Мужчины принесли мне мало радости. Знаете, есть мужчины, с которыми мы живем. Наверное, есть мужчины, ради которых женщины живут. А есть те мужчины, оказавшись рядом с которыми, понимаешь, что сама начинаешь жить. По-настоящему. Я только сейчас поняла, что значит жить. Мне страшно иногда, что пройдёт всё это, вернётся та жизнь. И тогда я умру, — вдруг закончила она, уставившись на свои ладони, бессильно лежащие на столе.
Таня протянула к подруге руку и сжала её пальцы:
— Всё будет хорошо.
— Ты сказала «та жизнь», — Аня внимательно посмотрела на Ингу и чуть склонила голову набок. — А что с тобой было в той жизни?
— Так, хорош разговоры разговаривать. Инга, бери поднос, иди к мужикам и проследи, чтобы они там не очень-то горячительным заливались. Иди, — Глафира мягко шлёпнула её пониже талии, придав ускорения. — А мы, дамы и девушки, сейчас бутербродами займёмся. Кстати, Тань, а дядюшка твой чего один-то?
— Так он один и есть. Никогда его с женщинами не видала. Всегда один, только меня и маму мою в свою жизнь пускает, всем остальным входа нет.
— Да? Ну это мы ещё посмотрим, — тихо закончила расспросы Глафира, разворачивая упаковки с сыром и тонко нарезанным балыком.
***
— Слышь, Демьянов, а тётушка твоя где?
— Дежурит она, собственно, как всегда. Она уже который Новый год в больнице отмечает. Но в разговоре с Анной она что-то такое про нового реаниматолога говорила, так что надеемся, что нескучно ей будет. Думаю, что завтра к вечеру или послезавтра заедем. Паш, ты про Героя начал рассказывать, а не договорил.
— Да понимаешь, у нас на базе несколько собак прижились, если честно, я этого пса и не замечал никогда. Потом мне Таня сказала, что он всё время около офиса крутился, девчонки его подкармливали. Поэтому он и Ингу ночью признал, и на защиту бросился.
— Погодите, я так и не понял всего. Подробнее давайте.
Прозоров и Земляной переглянулись, Никита вздохнул и с улыбкой начал говорить:
— Торкнула она меня, Володь, сильно. Не знаю чем, но когда её увидел, думал сдохну. А потом синяки увидел. Ладно бы на руках, а они и на шее были. Меня чуть не порвало там! А она глаза опустила, всё о ребёнке говорила. Тогда я и… короче, Павел в её сумочку жучок кинул. Потом-то, конечно, поумнели, закон-то нарушили. Но если бы мы её не «слушали», хрен бы мы товар взяли.
— А как она согласилась на это? Ну, чтобы наркоту вытащить?
— А как ты бы поступил? — взвился Никита. — Они сначала над ней обещали надругаться, а когда поняли, что её этим не взять, девочку забрали. Она так кричала, просила их. А эта сука, муженёк её, ржал, падла! Избил её, она ж на таких обезболивающих была, не представляю как соображала вообще что делать! За одно это рыло отрихтовать нужно. Когда перед нами на колени упала, помощи просила… Ведь не за себя, за Эрику просила. Тогда я и решил, что нехрен ей с ублюдками дело иметь. Я, конечно, тоже не подарок, но никому её не отдам. И обидеть не позволю. Никому. Следствие началось, она пока с адвокатами не встречалась, только я беседу с ними имел.
— С вашими?
— Нет, муженька её. Они тоже за Эрику взялись.
Демьянов внимательно посмотрел на друга, задумался на несколько секунд и спросил:
— А что не так с этой девочкой?
Земляной кашлянул, Никита сцепил пальцы в кулаки:
— Тут, понимаешь, такое дело…
— Никита Юрьевич, Павел Сергеевич, у нас гостья, — раздался приглушённый голос сквозь потрескивание рации. — Представилась Елизаветой Соболевской.
Мужчины быстро переглянулись, слушая недовольный женский голос, кричавший что-то о неуважении и унижении. Григорий встал и уверенно произнёс:
— Отдыхайте, если надо будет — позову. Никита Юрьевич, её куда?
— Так осталась одна свободная комната, тут рядом с кабинетом. Я иногда там отдыхал раньше. Кажется, Глаша везде убрала, вот пусть там и селится. Какого она припёрлась? Ведь три года ни слуху ни духу, а тут явилась!
В этот момент тихо постучали, Никита резко встал и распахнул дверь — на него немного испуганно смотрела Инга с подносом в руках. Он перехватил тяжесть и аккуратно поставил его на тумбу:
— Ты не устала? Может, отдохнёшь? Ты же ночью почти не спала, — с улыбкой добавил он. — Пока только восемь вечера, есть время. Или с Глашей и девчонками побудешь?
Инга мотнула головой и прошептала:
— Всё хорошо, не волнуйся. Глафира попросила вас не пить много, боится, что уснёте за столом.
Григорий вышел в коридор и громко хмыкнул:
— Глафире лишь бы наяривали за столом в три рта! А поговорить, а? — Он вдруг щёлкнул замершую женщину по носу и стремительно пошёл к выходу. Инга несмело протянула руку и провела пальчиками по плечу Никиты, затем прошептала «я пойду» и так улыбнулась, что Прозоров прикрыл глаза и дёрнул головой; если бы не гости, он бы её сейчас никуда не отпустил.
Григорий же вышел на крыльцо и молча уставился на возмущённую гостью. Лиза надменно посмотрела на бывшего своего водителя и прошипела:
— Вещи мои возьми в машине и комнату мне покажи.
Подняв брови и небрежно кивнув одному из парней, Григорий вновь посмотрел на Елизавету. Охранник не спеша пошёл к воротам, где терпеливо дожидалось такси, вытащил багаж, о чём-то поговорил с таксистом, достал из кармана деньги, расплачиваясь за поездку, выдвинул ручку объёмного чемодана и потащил его по расчищенной дорожке.
— Осторожнее! — визгливо выкрикнула прибывшая женщина. — Это тебе не сундук, это брендовые вещи! И если хотите тут работать, советую меня слушать! Это ко всем относится!
— Ты тут не очень-то ори, — спокойно сказал Григорий, — не маленькая уже и не у себя дома. Ты парней на работу не брала, не тебе их увольнять, понятно?
Лиза удивлённо замолчала, рассматривая стоящего перед ней мужчину:
— Не хватало, чтобы мне слуги указывали что и как говорить. Лучше возьми чемодан у этого идиота и отнеси в комнату. Господи, надеюсь, что в этом доме найдётся нормальное помещение для меня.
— Как для всех, так и для тебя. Кстати, тут слуг нет, сама попрёшь свои бренды, если не захлопнешь рот сейчас же. Тут всё изменилось со дня твоего отъезда. Это не твой дом, ты тут не хозяйка. Этот дом принадлежит господину Прозорову, а свою часть от продажи отцовского дома ты получила, так что нет тут твоего ничего. А не нравится — такси ждёт, можешь в город вернуться. Ещё вопросы есть?
Лиза, понимая его правоту, фыркнула, перехватила ручку чемодана у открыто улыбающегося охранника и вошла в дом. Григорий помог ей поднять багаж по лестнице и открыл дверь в небольшую комнату:
— Вот тут устраивайся.
Он повернулся и увидел, как Лиза с интересом оглядывала уходящую по коридору Ингу.
— Господи, что за тяга у вас всех к невзрачным особям женского рода? Что сестрица моя, что эта деревенщина. Ни рожи, ни кожи, и жопа с кулачок! Хотя бы занялись своим телом, курицы.
— Если душой не зацепила, телом долго не удержишь, — раздался тихий голос Никиты. — Чем обязан?
Лиза внимательно посмотрела на бывшего безопасника и растянула губы в улыбке — а он ничего! За эти три года лоск появился, держится уверенно, изменился, смотрит спокойно. Да, если мама его таким увидела, то её можно понять, ничего так мужик, для романа на стороне сгодится.
— Вот приехала на родину, а что, проблемы какие-то?
Никита пожал плечами, чуть скривив губы:
— Нет, никаких проблем. Только хочу предупредить, Лиза, ты хоть и член дорогой мне семьи, но не у себя дома. Язык держи в узде, а пока устраивайся, вещи сама разложишь, мы горничных отпустили, сегодня у всех праздник, в доме только гости и я с Глафирой.