***
Утро принесло с собой головную боль, тошноту и яркое солнце, что слепило Анну, не позволяя открыть глаза. Она повернулась на бок, голова закружилась, как будто Анна проваливалась в глубокую чёрную яму. Она застонала и тут же почувствовала на лбу что-то холодное и мокрое.
— Тш-ш-ш, лежи спокойно, тихий алкоголик, — с улыбкой произнёс Владимир. — Что ж вы так напились-то вчера, а? Ты же никогда не пила столько, конечно плохо сегодня.
— Демьянов, помолчи ради бога, и без твоих нотаций плохо, — прошипела Анна, поднося руку ко лбу и снимая влажное полотенце. — Где Серёжка? С ним всё хорошо?
— Всё нормально, спи. Я позже тебе крепкий чай принесу. — Владимир медленно, чтобы не создавать громких звуков, потянул шторы, защищая жену от ярких солнечных лучей, Анна прикрыла глаза и обессиленно откинулась на подушку. Демьянов покачал головой и вышел из комнаты. Навстречу ему быстро прошагал Павел, бросил на ходу приветствие и спустился на кухню.
— Глафира Матвеевна, спасай! Тошнит, говорит, и голова раскалывается.
Глафира охнула и быстро начала готовить небольшой поднос с пузатой чашкой чая, рядом положила таблетки и набрала чистую воду в стакан.
— Глаша, давай два комплекта, Аня тоже в себя прийти не может. А Никита где?
— Как Эрику утром принёс, так и не видела. А дети в гостиной с Борисом, вы девчонками занимайтесь, а малышей мы сами отвлечём.
— Спасительница, — выдохнул Демьянов и схватил второй поднос с напитками и лекарством. Они с Павлом разошлись по комнатам и в доме наступила тишина.
А Никита сидел на постели и смотрел на спящую Ингу. Она вскочила на рассвете, пыталась встать, отбивалась от его рук, плакала и просила не трогать её. Прозоров понял, что память вернула её в тот страшный день, когда она осталась наедине с насильниками. Тогда она тоже что-то пила, а потом потеряла возможность двигаться. Никите стоило больших трудов немного успокоить её, она сквозь слёзы лихорадочно оглядывалась, чтобы понять, где находится, несколько раз порывалась встать, а потом как-то разом затихла, осмысленно посмотрела на Никиту и тихо спросила «Где моя дочь?», выслушала ответ и мгновенно провалилась в глубокий сон, прижавшись к мужчине и уткнувшись носом куда-то ему в подмышку. Никита лежал и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить, и тихо шалел от последних произнесенных ею слов: «какое счастье, что ты нас нашёл, я так долго тебя ждала» и тихо прошептала его имя. Его имя! «Никита». Она даже во сне обращалась только к нему, верила и благодарила за подаренный покой. Инга ещё несколько раз просыпалась, тихо звала дочь, но услыхав его голос, успокаивалась и засыпала.
Прозоров встал и подошёл к окну. За ночь прибавилось снега, парни-охранники ночной смены со смехом бросались снежками, вокруг прыгали собаки. Героя видно не было — этот добросовестный сторож попросился утром на улицу, обежал вокруг дома, сделал все свои дела и вернулся в дом, улёгшись в коридоре и наблюдая за дверьми в спальни. Когда проснулись дети, Герой стоически перенёс радостный визг и тисканье маленькими ручками, после чего лёг на пушистый ковёр, прикрыл глаза и, казалось, глубоко уснул, но стоило Эрике побежать в сторону входной двери, как пёс резко поднялся и начал прыгать вокруг, отвлекая внимание девочки на себя. После чего Никита спокойно вернулся в спальню.
Инга спала, повернувшись на бок и смешно подложив кулачок под щёку. Итак, теперь, когда Никита знал, что она доверилась ему, в мужской голове созревал план, как полностью завоевать любимую женщину. Хотя какой план? Осталось только поторопить адвокатов с разводом и тут же окольцевать птичку, чтобы уже никуда не делась. И узнать, что нужно для удочерения Эрики. У девочки должен быть настоящий отец, который будет любить, беречь и баловать. А в случае чего и шею намылить обидчикам.
За дверью раздался топот детских ножек и цокот когтей — Герой играл с детьми. Никита медленно вышел и спустился в гостиную. Борис Николаевич, Владимир и Павел обедали на кухне, Прозоров попросил у Глафиры крепкий кофе, подсел к столу и с улыбкой сказал:
— С новым годом, мужики! С новым счастьем. Правда, моё счастье спит без задних ног, но зато у меня в доме.
— Хм, этот дом в табор превратился за пару дней. — Павел с аппетитом жевал тушёное мясо. — Глафира Матвеевна, внуснотища небывалая!
Никифоров поднял голову и благодарно улыбнулся смущённой женщине. Они проговорили до поздней ночи, попрощались, когда девчонок по спальням разнесли. А утром Борис Николаевич пригласил Глафиру на свидание, точнее в кинотеатр, но они оба знали, что это будет не последняя их встреча.
— Доброе утро, — раздался хриплый голос Анны. — Ты чего меня не разбудил, скоро полдень.
Она подсела к мужу, сильнее укуталась в плед и положила голову ему на плечо.
— Глаш, сделай мне ещё чаю, пожалуйста. Боже, чтобы я ещё раз когда-нибудь столько выпила… Да никогда, — прошептала она, теряя силы с каждым сказанным словом. — И где девчонки?
— Тут я, — Таня в тёплом спортивном костюме прихрамывая прошлёпала босыми ногами к Павлу и внимательно оглядела его тарелку, затем отобрала у него вилку и аккуратно поддела маринованный огурец. — М-м-м, божественно!
— Ты чего босиком, а? Не хватало ещё год с простуды начать!
— Ой, Паш, не кричи, а то у меня голова сейчас расколется пополам.
В эту минуту раздался тихий вскрик, и Ингин голос хрипло произнёс:
— Чёрт возьми этот ковёр, чуть не упала.
Никита с улыбкой смотрел на дверь, ожидая, когда в проёме появится его женщина. Вдруг раздался громкий лай и детский крик, затем послышался смех, и Серёжа, лохматый, одетый в пижаму и тёплые носочки, влетел на кухню с криком «Папа, папа!», бросился к Владимиру и в мгновение ока оказался у него на руках. Вслед за мальчиком на кухню вбежала Эрика и тоже крикнула «Папа!», бросаясь к застывшему Никите. Он поймал девочку, прижал к себе и тут увидел огромные удивлённые глаза Инги, что появилась в дверях. Они смотрели друг на друга, умолкнувшие друзья переглядывались между собой, и только Глаша тихо прошептала «Господи, наконец-то». И Никита понял, что Эрика сейчас помогла взрослым понять, что их жизнь вступила в фазу «после», что всё, что было «до», перестало существовать.
— Папа, — тихо повторила Эрика, во все глаза глядя на Никиту, — а мы пойдём гуять?
— Обязательно, малышка. И маму с собой возьмём, и Серёжку с тётей Аней и дядей Володей, да? И Героя. А вот тёте Тане придётся дома сидеть — у неё ножка болит.
Эрика сползла с мужских рук и подошла к Анне, прижалась к её боку и посмотрела женщине в лицо:
— Тётя Аня, а мозно мы с Сеёжей снезную бабу лепить будем?
Анна мягко погладила девочку по голове и уверенно сказала:
— Конечно, можно, а мы помогать будем, хорошо? — Эрика кивнула и быстро подошла к Инге, обняла её за колени и прошептала «мамочка». Инга покачала головой, закусив губы, и счастливо улыбнулась Никите. А ведь правду говорят, Новый год — семейный праздник.
***
Почему-то этим рождественским утром Никита ощущал необъяснимое самому себе беспокойство. Он понимал, что память не сотрёшь, что всего четыре года назад он потерял Марту и нашёл измученную изуродованную Аню, но к этому всему примешивалось ещё что-то. Он до позднего вечера задержался вчера на работе, праздники праздниками, но даже отлично работающий коллектив нуждался в руководителе. Прозоров постоянно возвращался мыслями домой. Паша с утра умчался к Тане, заодно и Глафиру привезёт — она провела у Никифорова весь вчерашний день и даже ночь, Татьяна ни в какую не хотела отпускать её. Но сегодня Никита хотел бы, чтобы Глаша была дома. На всякий случай… Они собирались на кладбище, а Анна легче переносит возвращение домой, когда рядом ворчит строгая домоправительница.