Только здесь я вернулся наконец к мучившему меня все это время вопросу: так принимать нам или нет предложение «друзей» о вступлении в «Братство» со всеми вытекающими плюсами и минусами, или для пробы отказаться и посмотреть, что из этого выйдет?
Алла ответила, не задумываясь, видимо, тоже размышляла на эту тему.
– В любом варианте сидеть в здешнем захолустье и ждать у моря погоды я не собираюсь. Предложение надо принимать. Человек в совершенно чужом мире, тем более в мире чужого прошлого без поддержки не выдержит. Хоть мы и должны бы, кажется, быть на столетие умнее и опытнее их. – Увидела мой едва заметный протестующий жест и уточнила: – Ладно, может, и выживет, но что это будет за жизнь? Нужно принадлежать к стае... Мы с тобой люди не самые глупые, значит, сумеем в ней занять в ней подобающее место. Соглашайся. Тем более я же вижу – тебе этого хочется.
– А ты?
– Куда мне деваться? Наш девиз: «Вдвоем против всего мира». Думаю, занятие и мне найдется. Надеюсь, совсем уж грязную работу не предложат...
– Найдется. Судя по всему, они глупостями не занимаются, и господин Новиков имеет на нас серьезные виды. А когда осмотримся, может, подвернется и самостоятельный вариант.
– А ты веришь, что нам его позволят осуществить? Где ты видал таких глупых и недальновидных вождей тайного общества? Я бы, например, не рискнула проверить это на собственной шкуре...
– Мне бы твою шкуру тоже было жалко подвергнуть такому испытанию... – я провел ладонью по гладкой шее со вздрагивающей жилкой.
На сем и порешили. В поселок вернулись в гораздо более уравновешенном состоянии духа, чем вчера.
... О своем решении я сообщил Андрею перед обедом, когда он в непривычной праздности сидел на скамейке у обрыва. Здесь они соорудили миниатюрный, метров тридцать в длину, но совсем настоящий приморский бульвар.
– Вот и славненько, – рассеяно ответил он, щурясь на ярко сияющее в безоблачно небе солнце. – Правильный выбор – уже половина успеха.
– Успеха в чем?
– В достижении поставленной цели.
– Даже если сам не знаешь, в чем она состоит?
– В этом случае тем более...
После столь содержательного обмена мнениями Андрей сообщил, что на некоторый срок они с Берестиным должны покинуть форта непосредственно моим приобщением к делам «Братства» займется Александр Иванович.
– Он у нас как бы министр иностранных и внутренних дел одновременно, ему и карты в руки. Думаю, до нашего возращения он успеет тебя достаточно просветить, чтобы все следующие решения ты принимал не только интуитивно, но и со знанием дела.
– На чем вы отбываете? – спросил я на последок. – На «Призраке» или на крейсере?
– Морем долгонько выйдет, если в Европу. Недели две в один конец даже полным ходом. А на круизы лимит исчерпан.
– Так у вас тут и собственные самолеты есть? Или из Веллингтона летают?
– И из Веллингтона, из Сиднея. Техника шагает семимильными шагами, – Андрей усмехнулся по обыкновению двусмысленно и поднялся, давая понять, что деловой разговор считает законченным.
Александр Иванович принял меня во время файф-о-клока, на сей раз демонстрируя вместо ранее подчеркивавшейся русскости определенную англинизированность своего наряда и манер. В небольшой комнатке первого этажа, обставленной мебелью в стиле «чиппендейл» и выходящей двумя окнами в запущенный сад, так густо заросший чем-то вроде бузины, что предвечерний золотистый свет, проходя сквозь листву, окрашивал помещение странной и тревожной цветовой гаммой. Искрились и мерцали в косом луче роящиеся пылинки. Из приоткрытой форточки тянуло запахом сырости и прелых листьев.
Спиртного на столе, против обыкновения не было.
– Итак, – произнес Шульгин, разливая по чашкам ароматный чай вишневого оттенка. – Клятву на Библии или Коране приносить не будем. Разве что потом, по завершении спецподготовки, произведем нечто вроде принятия присяги, да и то если это не поперек твоим политическим или религиозным убеждениям.
– Что понимается под спецподготовкой? – насторожился я.
– Не более чем курс теоретических знаний и практических навыков, необходимых для успешного выживания и достойного исполнения заданий, каковые могут быть тебе поручены... – Он подумал немного и добавил: – А могут и не быть. Для простоты представь, что ты чей-нибудь разведчик и готовишься легализироваться в стране, о которой почти не имеешь понятия. Правда, знаешь язык, да и то чересчур академически. Столь же уместный для повседневного общения, как оксфордский английский в доках Глазго, к примеру.
Действительно, его русский язык для понимания был гораздо сложнее, чем тот, на котором мы разговаривали с Новиковым. Но Андрей-то, по его словам, прожил в нашем мире около года...
– И все же Александр Иванович, не могли бы вы несколько подробнее очертить круг вопросов, к решению которых я могу оказаться причастным?
– Какой осторожный человек, – хмыкнул Шульгин. – Да не ждут вас лихие перестрелки, теракты и экспроприации экспроприаторов. Ориентируйтесь на вполне рутинную, как всякая почти агентурная разведка, но иногда не лишенную приятности работу по сбору достаточно открытой информации, ее анализ, в почти исключительных случаях – определенная коррекция окружающей жизни методами иногда явной, иногда тайной дипломатии. Тем более что человек вы в общем грамотный, умеющий себя вести в нестандартных ситуациях. – Его манера обращаться ко мне то на «ты», то на «вы» слегка удивляла. Я еще не сообразил, как мне на нее реагировать. Попробовать разве тот же метод? Что-то мешало. Я решил пока, до установления более тесных отношений, ограничиваться вежливым «вы», придавая ему по необходимости различные интонации.