Думаю, Станиславу сейчас требуется тайм-аут. Так и произошло.
– Чтобы не терять времени на бесплотные дискуссии, сделаем так – я вас оставлю одного, дам карандаш и бумагу, и вы ответите со всей полнотой и подробностями на поставленные вопросы. А потом решим, что делать дальше.
– Не возражаю. Только... По вине ваших людей я не успел даже позавтракать, хотя уже близится время обеда. Так что уж распорядитесь. Я не гурман, но есть люблю вкусно и сытно. Кухня значения не имеет – русская, китайская, еврейская. Даже на английскую согласен, если ростбиф или бифштекс будет свеж и хорошо прожарен... Вино, виски, водка – соответственно меню. И это... – я повертел пальцами в воздухе, намекая на проблему естественных надобностей.
– Распоряжусь, – без энтузиазма ответил британец.
– А как вы из такой коллизии выпутываться думаете? – вдруг вспомнил я. – Если до вечера я не явлюсь куда следует с посылочкой, операция будет сочтена проваленной. И моя ценность, как специального агента с особыми полномочиями – тю-тю...
Неужели о таком варианте он забыл? Или им неважен исход именно этой конкретной операции, они надеются через меня проникнуть гораздо глубже. Но как? Что им известно такого, что пока непонятно мне? Так и есть.
– Это вас пусть не беспокоит. Возможно, выход найдется сам собой. А пока работайте. Еду вам принесут. И в уборную сводят...
Он вытащил из кармана галифе согнутую вдоль школьную тетрадку, до половины сточенный простой карандаш, положил на стол. Посмотрел на часы.
– Вот мои вопросы... Время вам – до семнадцати ноль-ноль.
Лежа на койке, я ждал обеда, пребывая в растерянных чувствах. Что же я ему должен писать? Кое-какая канва имеется, но сочинить за четыре часа связанную, непротиворечивую, способную выдержать квалифицированную проверку историю моего сотрудничества с мифической «организацией»? нереально. Все известные мне конспиративные квартиры? Я знаю три, но должен ли их раскрывать? Имена и краткие установочные данные на руководителей «Братства», с которыми я имел контакты. Название нашей организации им тоже известно? Или как раз для них оно и придумано?
Итог моих размышлений: то, что я сумею им сообщить, их не удовлетворит, и разговор пойдет совсем в другой тональности.
Попытаться убежать? Еще менее реально. Захватить Станислава в заложники, когда он вернется? Тоже бред. И что остается?..
По всем законам античной трагедии сразу после того, как я без особого аппетита пообедал, сопроводив банальную гречневую кашу с приличным куском отварной говядины (мои гастрономические запросы во внимание приняты не были) двумя рюмками водки из крохотного графинчика, на большее тюремщики не расщедрились, появился «Дейус экс махина». С его помощью древние драматурги выходили из любой сюжетной коллизии.
Прямо перед глазами, на расстоянии вытянутой руки, возникла знакомая пульсирующая фиолетовым огнем рамка. Вход-выход тоннеля межпространственного перехода. Но не большая, как раньше, а размером с половинку газетного листа.
В глубине рамки я увидел комнату явно технического назначения, напоминающую обилием всяких приборов и устройств рубку космического крейсера. Перед «окном» стоял Шульгин, за его спиной еще один человек, мне ранее неизвестный, но по типажу очень подходящий к остальным «фельдмаршалам» «Братства».
– Мы все видели и слышали, – сказал Шульгин тихим голосом. – Нормально. Держался ты правильно.
Я почувствовал огромное облегчение. Сейчас сделать всего один шаг – и я на свободе, среди единственно близких и понятных мне людей.
– Вот, возьми, – Александр Иванович протянул мне коробочку чуть больше спичечной, с глазком окуляра посередине. – Здесь микропленка с текстом твоих ответов. Перепишешь, раздавишь каблуком и засунешь, ну хоть за плинтус вон... Думаю, ближе к вечеру они повезут тебя по раскрытым явкам. Делай все, что скажут, абсолютно все. Бежать не пытайся, на провокации не поддавайся...
– А как же..
– Все так и задумано. Мы держим тебя под контролем. Ничего не случиться. Но нам нужен в их лагере свой Штирлиц...
– ?..
– Неважно. Наш человек в Гаване. Работай раскованно и отчаянно. Соглашайся на все, что угодно, ты нам нужен там, действующий. Эта штука, – он обвел рукой край рамки, – работает и в одностороннем варианте. Просто раньше мы тебя ненадолго потеряли. Теперь нашли.
– А они – кто? – только спросил я.
– Люди, которые нам очень мешают жить. Грубо говоря – агенты мирового империализма. Враги «Нового миропорядка» и нас лично. Подробности, какие удастся – выяснишь сам. Немотивированные легендой знание тебе только помешает... еще раз запомни – ты под наблюдением каждую минуту, и с тобой совершенно ничего не может случиться...
Он успокаивал меня так, будто я дрожал от страха и только и мечтал о том, чтобы сбежать от сюда любой ценой.
Нет, радости мне моя роль по-прежнему не доставляла, но отчего же не поработать на общее благо, особенно не слишком рискуя.
– Это тебе на непредвиденный случай, – Шульгин подал мне тонкий, чуть толще папиросы, и длиной сантиметров двадцать уплощенный цилиндрик. Подобного я раньше не видел.
– Вот кнопка. Внутри ножик жуткой остроты, пилка алмазная по металлу на обушке, в заднем торце сильный фонарик, и еще там есть патрончик с двадцатью таблетками. Одна на стакан любой жидкости, и человек через пять минут превращается в зомби. Можешь отдавать ему любые приказы – выполнит, причем со стороны будет выглядеть в здравом уме. Через пол суток придет в себя и ничего не вспомнит даже под пыткой... То есть будет уверен, что действовал по собственным убеждениям. Две таблетки – длительная потеря оперативной памяти. Три таблетки – смерть в течение часа с симптомами инсульта. Больше – мгновенная смерть. Мало ли что, возможно пригодиться. Смотри... – он показал, как пользоваться полезным инструментом.
– И спрячь надежнее. Здесь толком обыскивать не умеют. В общем, мы пока пошли, а ты держись, как начал.
– А если бы пистолет, например?
– Зачем он тебе? Задача – выжить и втереться в доверие, а не палить в каждого, кто тебе не понравиться... – Шульгин располагающе усмехнулся, подмигнул даже.
Рамка вместе с моими друзьями и командирами исчезла, не оставив ни следа, ни озонового или серного там запаха.