– Что же делать, на то и охота. Никогда не знаешь, что может случиться, не желая гневить эманацию предков, смиренно встопорщил антенны второй, одетый в малиновую тогу наемного егеря. – Пусть все будет так, как угодно достославным... Но я чую, что не далее как в сотне твербулей отсюда в пространство ввинчивается межгалактический кокон кочующих пфердов. Это тоже достойная добыча. Посмотрим, на что они обычно клюют в этот сезон...
И шлепнул на овальную крышку походной автоматической чучельницы засаленный том".
Этот многое объясняющий эпизод к основному тексту был подверстан в скобках, с пояснением, что мнение официальных инстанций он не отражает. Но в штат еженедельника меня все равно зачислили. Не каждый, даже крайне популярный репортер начинает свой творческий путь с сенсации галактического масштаба.
На тему этого первого в моей жизни настоящего приключения я размышлял долго, даже вот и сейчас вспомнил. Не знаю, действительно ли нам с Маркиным не поверили или это была такая игра заинтересованных спецслужб, но развития тема, могущая перевернуть представление человечества об окружающей нас ветви Галактики, не получила никакого.
А ведь я могу поклясться хоть чем, что ни тени галлюцинации в происшедшем не было. И бортовые видеокамеры записали-таки панораму «курортной зоны» со всеми оттенками цветовой гаммы пляжа и моря. Канули эти пленки в дебрях канцелярии «Особого по делам государственной важности присутствия».
Да вот самый лучший довод – через не слишком большой промежуток времени я встретил Валентина Петровича уже с адмиральскими шевронами на рукавах и в должности высокопоставленного сотрудника той самой службы галактической безопасности, которая нам с ним долго допрашивала. Это о чем-то говорит?
Моя собственная карьера с тех пор тоже развивалась вполне благополучно, словно кто-то мне деликатно, но последовательно протежировал... Или держал под присмотром «на длинном поводке».
Глава 13
... Ключ в двери скрипнул как раз тогда, когда я, умиротворенный воспоминаниями о далекой, но безмятежно счастливой молодости, начал слегка задремывать. Настроившись, я собрался увидеть во сне что-нибудь доброе, даже слегка сентиментальное. И вот...
Дверь открылась, и, я, не желая изображать человека неестественно спокойного, тут же рывком сел на койке. Даже ни в чем не повинные люди в подобных местах сохраняют видимость душевного спокойствия только значительным напряжением воли.
– Пойдемте, – предложил юноша в командирской форме Красной Армии. Похожий на одного из тех, вчерашний, в «Мотыльке».
... Сопровождающий привел меня на трети этаж, в помещение, весьма напоминающее здешние «присутственные места». Две просторные смежные комнаты, в меру неопрятные. Высокие потолки, не слишком яркое электрическое освещение, разностильная мебель, собранная по царским еще департаментам и квартирам экспроприированных богачей. Окна, задернутые плотными бордовыми шторами, запахи застарелого табачного дыма и другие, которые распространяют вокруг себя люди, явно не ежедневно принимающие душ и меняющие нижнее белье.
Кроме Станислава, я увидел здесь еще троих мужчин в такой же, как у него полувоенной форме, отличающейся только цветом гимнастерки и брюк. И, своему то ли удивлению, то ли разочарованию – Людмилу, тоже одетую по-советски: в узкую шерстяную юбку, шевровые сапожки, чуть не лопающиеся на тугих икрах, коряво сшитую кожаную куртку и красную косынку. Она сидела в уголке за некогда полированным, а теперь исцарапанным и заляпанным чернильными пятнами столом читала бумаги из замусоленной картонной папки.
Украдкой вскинула глаза и снова уставилась на плохо пропечатанные строчки. Высокие часы в противоположном углу показывали 21 час.
– Здравствуйте, товарищ Риттенберг, – не вставая, протянул мне через стол руку главный здесь, наверное, человек, лет сорока, с кривоватой растрепанной бородкой, в чеховском пенсне.
– Мы с удовлетворением восприняли ваше согласие помочь нам в работе...
– Здравствуйте, – ответил я. Нашел поблизости свободный стул, как можно бесцеремоннее подтянул его к себе, сел. – помогать я всегда рад. Это мое даже, в некотором смысле, кредо. Ну немножко профессия... Со всем, отсюда вытекающим.
– Ах да, да, конечно, – сообразил, что я имею в виду, собеседник. Пошевелил длинными худыми пальцами над разложенными по столу бумагами. – Первый, так сказать, взнос, которым мы с вами рассчитались, это ваша жизнь... и здоровье. О следующих можно договориться.
– Не согласен. Жизнь и здоровье всего лишь необходимое условие для самой возможности нашего дальнейшего сотрудничества. Так что еще неизвестно, может это я вам пошел навстречу, не став разгрызать ампулу ядом.
Один из стоявших сбоку от стола «товарищей» дернулся, но начальник остановил его жестом.
– Игорь Моисеевич шутит. Он не принадлежит к тому типу людей, которые готовы на подобные решительные шаги. Но смысл в ваших словах есть, – вновь обратился он ко мне. – После применения процедуры принуждения к сотрудничеству ваша потребительская стоимость значительно упала бы...
Видел я уже таких мужчин, с непреодолимой страстью к разглагольствованиям там, где следует говорить коротко, сжато и по делу. Очевидно, им кажется, что таковые словесные конструкции придают им значительности и убедительности.
– Вам в голову не приходило, что все наоборот? Если бы вы начали с процедуры принуждения, то заведомо поставили бы крест на всей операции, которую, судя по всему, намереваетесь продолжить и возлагаете на нее определенные надежды. Поясняю – со мною что-то такое происходит, и вся цепочка ревется. От источника, который передал какую-то, очевидно важную информацию через вон ту дамочку, – я показал пальцем на Людмилу, – потом через меня и до почти самой головки «Братства». Она, конечно, сама тоже выходит из игры, исчезаю я... Выводы способен сделать самый ограниченный контрразведчик. Разумеется, обесценивается сама информация, сворачивается сеть агентуры, причастная к делу. И вы остаетесь – с чем?
Теперь для убедительности нужно взять без разрешения папиросу из коробки на столе, закурить и ждать развития событий.