Так и оставался в воображении миф-мечта – прекрасная земля на краю света, площадью больше Англии и с населением меньше, чем в Петрограде, где можно много часов подряд ехать вдоль восхитительных пляжей и не встретить ни одного человека...
– Почему? Первый форт Росс был основан русскими в Америке в восемнадцатом веке. Второй нами, но в другое время и в другом месте и ныне по некоторым причинам уже не существующий. Так что этот – третий.
– Четвертому же не бывать, – меланхолически заметила Алла.
Андрей посмотрел на нее с удивлением. Мы неторопливо шли по направлению к господствующему над поселком и бухтой замку. Внизу снова блеснули воды фьорда и изящный корпус крейсера на них.
– А это что за «фрегат»? – поинтересовался я.
– Наша ударная сила, флагман флота «Андреевского братства», дальний разведчик «Изумруд». В свое время – один из трех самых быстроходных крейсеров мира. Вошел в историю героическим прорывом через строй японской эскадры 15 мая 1905 года, в финале Цусимского сражения. После большевистского переворота во Владивостоке 1922 году с экипажем из офицеров и гардемаринов Морского корпуса еще раз прорвался в море и попытался уйти в Крым к Врангелю, но был захвачен и интернирован англичанами в отместку за свое позорное поражение в Черном море от Белого флота. Здорово мы им тогда врезали! – глаза его азартно блеснули, словно при воспоминании о победе над любимой девушкой. То, о чем он говорил, для меня звучало непонятно. В нашей истории все опять было как-то иначе, ни таких имен, ни названных фактов я не помнил.
– Я «Изумруд» выкупил якобы для использования в качестве прогулочной яхты... причуда богатого коллекционера... Позвольте представиться, – Андрей подобрался, лицо у него стало чопорным и значительным, – сэр Эндрю Ньюмен, член Королевского и многих других яхт-клубов, Почетный член Географических обществ всех цивилизованных стран, и прочая, и прочая, и прочая...
Я смог похвастаться только членством во Всемирном союзе журналистов и званием корветтен-капитана Звездного флота гнорис кауза.
– Так ты англичанин, что ли? – удивилась Алла.
– А кто бы позволил русскому после всего, что было, такой участочек под поместье, в полтысячи квадратных километров, прикупить? Так что здесь я англичанин. Ладно, это разговор особый.
Меня по-прежнему удивляло полное безлюдье в поселке. Только на крейсере наблюдалось не слишком активное движение матросов по палубе. Словно кроме нас здесь больше никого и не было.
– Нет, люди тут присутствуют. Не так много, но есть. У каждого свое дело, а кому совсем делать нечего, что тоже случается, проводят уик-энд в более интересных местах. Сегодня суббота, кстати, как я успел выяснить.
По дорожке, серпантином вьющейся между клумбами и альпинариями с неизвестными вечно зелеными растениями, мы поднялись к парадному входу в замок. Здесь нас встретили двое... ну не знаю, слуг или охранников, или, наконец, исполняющих свой урок послушников, если все же считать, что мы оказались на территории военно-монашеского ордена. Крепкие парни, сдержанно-предупредительные, удивительно безмолвные, одетые в матросские форменки с черными, окантованными белыми квадратиками погон и золотыми накладными якорьками.
Один открыл перед Новиковым глухую трехметровую дверь с бронзовыми кольцами вместо дверных ручек, второй пошел впереди по застеленными ковровыми дорожками коридорам и лестницам. Обстановка внутри тоже весьма напоминала таковую во дворцах представителей старых аристократических фамилий.
Ковры, картины, антиквариат, холодное и огнестрельное оружие последних четырех веков на стенах галерей и холлов.
В угловой комнате с многочисленными готическими окнами от пола до потолка, выходящими на фьорд и лесистые склоны гор, нас уже ждали. Как я понял – местное высшее общество.
Длинный стол посередине был накрыт по всем соответствующим времени и месту правилам. Серебряная посуда, по шесть хрусталей к прибору, конусы крахмальных салфеток и все такое прочее...
В ожидании нас за стол никто не садился. Шесть мужчин и три женщины, разбившись на группки, курили у жерла колоссального камина, о чем-то беседовали, просто прогуливаясь вдоль фасадных окон. И я сразу понял, что гостей кроме нас с Аллой, здесь больше нет. Все остальные – хозяева. Это ощущается интуитивно. Умение мгновенно оценить социальный статус впервые увиденного человека, определить его психотип, по возможности – род занятий, а главное – полезен он может быть в дальнейшем, опасен или «ни Богу свечка, ни черту кочерга», является, без ложной скромности, одним из моих достоинств, позволяющих уже много лет входит в первую десятку известнейших репортеров – фрилансеров (сиречь котов, которые гуляют сами по себе).
Началась церемония представления. Андрей крепко меня подвел. Если бы он сказал, что соберется подобное общество, я надел бы пусть не смокинг, но хотя бы приличный костюм. А то явился в светлых брюках и куртке, с легкомысленным шейным платком.
Народ же все больше был при параде. Меня извиняла только принадлежность якобы к богеме, тем более – иных времен, и, соответственно, имманентное право игнорировать буржуазную респектабельность.
Сначала – о дамах. Ирину мы уже знали, и добавить к ее описанию нечего. А разве что была она не в купальнике или белых шортах и блузке, как все почти дни перехода от Фриско до Южного острова, а в бледно-фиолетовом, под цвет глаз, узком платье.
Еще одна, назвавшаяся Сильвией, – слегка надменная дама, несколько ближе к сорока, чем к тридцати, явно нерусской внешности, для западноевропейки довольно красивая. Светло-кофейный строгий костюм, перстни с синими и красными камнями на тонких пальцах.
При ней состоял высокий широкоплечий мужчина того же возраста, загорелое лицо обрамлено удлиненной каштановой бородой, глаза цепкие и внимательные, как... Я бы сказал, как у частного детектива, но для этого его взгляду не хватало равнодушной холодности. Скорее он мог бы оказаться человеком искусства, изучающим возможную модель или персонаж. Звали его Алексеем Берестиным.