***
Наступил апрель. Солнце, как ответственный дворник, до капли высушило размокшие лужайки и выманило из почек деревьев прятавшуюся там листву. Уставшие от холода и слякоти студенты все охотнее выбирались на улицу, чтобы порадоваться долгожданному теплу.
Прижимая к груди папку с тетрадями, Юлиана брела в академический корпус. Ее то и дело обгоняли весело переговаривающиеся группки учащихся, и она мучительно завидовала им, остро страдая от недостатка общения.
- Так и будешь пялиться на них, - раздался совсем рядом с ней издевательский голос Карминского, - или все-таки попробуешь что-то сделать, чтобы изменить их отношение к тебе?
Юлиана шарахнулась от неожиданности.
- Я тоже не рад тебя видеть! –поравнявшись с ней, хмуро бросил инкатор. – Но, несмотря на это, нам придется терпеть друг друга, пока смерть не разлучит нас. Надеюсь, не моя.
- Почему так долго? – вырвалось у нее. Она прибавила шаг, чтобы не отставать от него.
- Потому что в том невероятном случае, если ты все-таки выучишься, нам придется работать бок о бок в инкатории. Не кривись – я тоже от этого не в восторге! И вообще, потрудись хоть немного контролировать свои эмоции! Мы общаемся уже почти два года, и все это время на твоем лице как на билборде огромными буквами написаны все твои мысли! Смотреть противно! Было бы правильней, если бы Оберон подержал тебя полгодика не в академии, а при дворе - это лучшая школа лицемерия из всех возможных!
Они поднялись по ступенькам академии и вошли в холл.
- Зачем мне учиться лицемерить? – не поняла Юлиана.
- Хотя бы затем, чтобы уметь натягивать при виде меня на лицо жизнерадостную улыбку и не портить мне настроение своей унылой физиономией.
- Зачем? Вы ведь прекрасно знаете, как я к вам отношусь! - сворачивая в ведущий к их классу коридор, сказала девушка.
- Конечно, знаю! – согласился Карминский. – Ты относишься ко мне так же, как и все остальные! Но им хватает ума делать вид, что мое общество им по крайней мере не противно, а я от этого размякаю и хочу им делать гадости намного меньше. А еще я люблю, когда меня хвалят и восхищаются мною! Да, да! Я тщеславен! Так что учти это на будущее. И вообще, учись пользоваться человеческими слабостями! Не будь ты такой честной и прямолинейной дурой, за тобой давно бы таскалась свита почитателей, и ты бы наслаждалась пребыванием здесь. А вместо этого ты день и ночь корпишь над учебниками, с завистью глядя через окно как веселятся другие!
- Они не принимают меня в свое общество, - с горечью призналась Юлиана.
Карминский толкнул дверь в класс и бросил на стол свой объемный портфель.
- Потому что ты глупая! - открывая настежь окно, ответил он. Сквозняк принес с собой свежий запах весеннего утра и затрепыхал висевшие на окне занавески.
- По-другому нужно строить отношения с людьми! Запомни - все мы корыстны! Только одним нужны деньги, другим любовь, третьим признание, а четвертым – казаться лучше, чем они есть на самом деле. И все свои благие поступки люди совершают для того, чтобы получить взамен что-то важное для себя! Арифметика успеха проста: одному студенту помоги сдать зачет, другому – избежать отчисления, третьему - получить больничный лист или поблажку на экзамене, и все – ты университетский авторитет! И делай все это с легкостью и непринужденностью! Не с видом приносящей тапок собаки, а богини, из прихоти снисходящей до простых смертных.
- Но как я могу им в этом помочь? – недоуменно пробормотала Юлиана.
Она взяла из шкафа учебники и аккуратной стопочкой сложила их на парте. Старик беспомощно всплеснул руками и возвел глаза к небу.
- Боже! И из этого Оберон хочет сделать инкатора! – простонал он. - Пойми, недалекая моя, тебе не посмеет отказать ни один из преподавателей этой страны! Даже сейчас, когда ты полное ничтожество, все понимают, кем ты станешь. Знают, что в будущем их судьба будет во многом зависеть от тебя! Попробуй ради интереса потребовать у учителя математики поставить тебе «отлично» за семестр просто так! Увидишь, он даже не пикнет, расписываясь в твоей зачетке!
- Даже если я не знаю ее на «отлично»?
- Даже если ты не появишься ни на одном занятии!
Он подошел к парте, перебрал лежащие на ней книги и пренебрежительно швырнул их обратно на столешницу.
- Хлам! – безапелляционно заключил он. – Пустой, никому не нужный хлам, который ничему путному тебя не научит! Не понимаю, чем думают в министерстве образования, печатая эту глубоко узконаправленную чушь! Настолько забивают детям головы шелухой, что туда больше не может поместиться ни одна умная мысль!