- А если связки порвутся, как вы объясните это королю? - решила побороться за свою свободу Юлиана.
- Да очень просто! Расскажу ему, то ты попала в плохую компанию. А когда я выгнал из университета твоих дружков-наркоманов, ты сбежала и попала в бордель, где тебя таким образом учили послушанию. Выйдет очень правдоподобно, ведь шлюшкам руки ни к чему, как ты догадываешься. Они другими местами работают. Хочешь опозориться перед королем - попробуй расскажи ему свою версию. Только он поверит мне, а не тебе. И Энтони после этого к тебе не подпустит, чтобы ты не сбила с пути истинного его единственного ребенка. Ну и я со своей стороны в долгу не останусь. Весь городок узнает, где ты побывала. Сможешь потом им в глаза смотреть, а?
Юлиана задохнулась от ненависти, страстно призывая в душе на голову Карминского все возможные кары.
- Рот, пожалуй, затыкать тебе не буду, - задвигая шторы, рассуждал Жнец. - Ты девочка не глупая, сама знаешь, пикнешь - твоим дружкам конец. Так что лучше не ори. Или все же лучше заткнуть?
- Не нужно, - пробормотала она, стараясь не разреветься у него на глазах.
- Вот и славно! Значит, обо всем договорились! Ну, я пошел?
Возле порога он обернулся и с деланной сердечностью добавил:
- Ты это... Ручку береги! Или я это уже говорил? Ах, да, говорил! Старость - не радость... Да ты не расстраивайся! - Он посмотрел на циферблат настенных часов. - Тебе простоять-то всего... Так, сейчас пять минут пятого... Всего шестнадцать часов! В восемь я у тебя как штык! Максимум в полдевятого! Ну, до завтра!
Дверь за ним захлопнулась, и Юлиана осталась одна наедине с болью. Рука, еще не пришедшая в норму после вчерашнего злоключения, немилосердно ныла. Простояв минут двадцать на носочках и чувствуя, как ступни от напряжения начинают сводить судороги, она попыталась стать на всю подошву, но тут же вскрикнула от боли в плече.
"Господи, еще и часа не прошло, а мне уже на стенку лезть хочется! - в смятении подумала она. - Как мне простоять до самого утра?!"
"Сама еще мечтать будешь, чтобы я поскорей вернулся!" - вспомнилась ей сказанная Жнецом перед уходом фраза. Тогда она не поверила ему, но сейчас его возвращение было единственным, о чем она мечтала. Даже переживания о Тори ушли на второй план.
- Если я подложу себе что-нибудь под ноги, то стоять станет легче! - решила она.
По одной сняв с себя комнатные туфли, она попыталась ногами положить их одну на другую. Ей это удалось, и на получившемся возвышении стоять стало чуточку легче. Оглядевшись вокруг, она обратила внимание на стоявшую где-то в метре справа от нее пальмочку в плоской напольной вазе, высота которой была примерно тридцать сантиметров. Осторожно сойдя со своего хлипкого возвышения, Юлиана попыталась ногой дотянуться до цветка.
При каждой ее попытке наручник немилосердно впивался в запястье, раня нежную кожу, но другого шанса дотерпеть до утра она не видела. С двенадцатого раза ей удалось пальцами ноги дернуть на себя цветок. От сильного рывка в руке полыхнула пульсирующая боль, и горькие слезы сами брызнули из глаз, а по запястью в рукав заструилась теплая липкая кровь.
При мысли о том, что порвались связки сустава, девушка заскулила и максимально высоко встала на носочки, чтобы разгрузить руку. Переждав вспышку боли, она левой рукой стала ощупывать напряженный сустав. Вроде бы все на месте, а значит, еще не произошло ничего непоправимого. Осторожно пошевелив рукой, она убедилась, что сустав пока в порядке и продолжила свои попытки приблизить к себе цветочный горшок.
Еще минут через десять, искусав от боли губы, она ухватилась пальцами за стебель пальмы и подтащила кадку себе под ноги.
Стоять на такой высокой подставке было просто невероятным облегчением. Страдания, испытываемые ею сейчас, не шли ни в какое сравнение с первоначальными. Но радость Юлианы была недолгой. Подвешенная к трубе рука стала терять чувствительность, и она непрерывно растирала ее свободной, чтобы хоть как-то восстановить нарушенное кровообращение. Мало того - ей нестерпимо захотелось в туалет. Давал о себе знать выпитый с инкатором чай.
Шел четвертый час пытки. За плотно закрытыми шторами стемнело, потом на улице зажглись фонари. Часы показывали начало девятого.
"Еще двенадцать часов этого кошмара, - содрогнулась она. - Неужели я стою только четыре часа? Всего четыре из шестнадцати! Это невозможно вынести!"