- Ах, я поняла! – с улыбкой воскликнула она. - Вы недавно жаловались, что ваша фантазия истощилась. Неужели настолько, что вы не придумали ничего интересней, чем поставить решетки и выбить двери? Даже первоклассники были бы оригинальней! К примеру, напустили бы мне в комнату мышей и лягушек - все знают, что девочки с трудом их переносят. Но ломать дверь... Так зачем?
Склонив голову вбок, она с усмешкой ждала ответа обескураженного ее неожиданной наглостью инкатора. Осознание того, что он - пусть и ненадолго, - растерянно замолк, приводило Юлиану в полный восторг.
- Да что ты себя позволяешь, нахалка? - наконец взорвался он. - Какие двери? Какие лягушки? Еще раз выкинешь подобное - жалеть до конца жизни будешь, поняла?!
- Вы сердитесь на меня, да? - расстроено спросила она. - Я сказала что-то не то? Но ведь они и правда мерзкие! Однажды в школе мальчики подкинули лягушку в сумку учительницы. Слышали бы вы, как она визжала!
Она идиотски захихикала, заставив Жнеца усомниться в ее здравомыслии. "Кажется, мой прессинг дал не тот результат, - озабоченно подумал он. - Вместо того, чтобы убить себя, девчонка слетела с катушек. Ведь не может же она так спокойно и нагло вести себя сейчас, когда с утра ее просто трясло от страха и ненависти! Черт, как некстати!"
- А мыши! Вы их когда-нибудь нюхали? Они пахнут печеньем!
- Прекрати молоть чушь! - окончательно разнервничался инкатор.
- Значит, это не вы... - с сожалением проговорила Делайн. - Что ж, пойду спрашивать дальше...
Она дружески похлопала Карминского по плечу и вышла. От ее очередной вольности он с брезгливым испугом передернулся, но ничего ей не сказал.
Юлиана знала, что он будет наблюдать за ней через окно, и поэтому даже по дороге к университетским корпусам вела себя как безумная: то еле плелась, то принималась разбрасывать собранные дворниками в кучу листья, стоически отгоняя от себя дикой силы желание броситься наутек.
Едва перешагнув порог своего дома, она с огромным облегчением сбросила с себя порядком утомившую ее маску.
- Как вы? - взволнованно спросил ее заждавшийся Нортон.
- Благодарю вас, все отлично! Прогулка освежила мой мозг, и теперь я в полном порядке, - сухо ответила она. - Больше с моей стороны не будет никаких глупостей. Совершенно никаких, - повторила она уже для себя. - Не понимаю, что на меня тогда нашло! Да, сейчас сюда придут чинить дверь, поэтому я прошу вас покинуть мой дом до того, как вас здесь увидят. Все ваши расходы я компенсирую в ближайшем будущем.
От ее официального тона Эндрю растерялся.
- Я все же пока останусь, - сказал он.
- Нет. Вы уйдете. Сейчас же. И больше никогда и близко не подойдете ко мне, - жестко проговорила Юлиана. - Обещайте мне это!
- Но почему?!
- Вы будете напоминать мне о минутах моей слабости. А это не самые приятные, к тому же унизительные воспоминания. Уходите!
Нортон был поражен произошедшей с ней разительной переменой. Теперь она нисколько не походила на доведенную до самоубийства отчаявшуюся девочку. Скорей уж на своего учителя, холодного и категоричного. Потом он подумал, что виной этих перемен могло быть странное воздействие выпитых ею таблеток. Решив зайти к ней попозже, он сдержанно попрощался и ушел.
Юлиана села на диван Виктории, прислушиваясь к поселившейся внутри нее пустоте. Эмоции умерли. Душевная боль трансформировалась в закрывший сердце крепкий панцирь. Мысль о том, что она так некрасиво обошлась со спасшим ее от смерти и сделавшим ей столько добра человеком, не принесла раскаяния. Так надо. Она станет жестокой и бездушной, как того хочет Карминский. И тогда ей не придется беспокоиться о своих друзьях, потому что больше их у нее не будет. Она постарается отбить у людей желание даже подходить к ней. И у этого замечательного Эндрю Нортона тоже.
Мысль о том, что придется убить дарившую ей столько тепла дружбу, стиснула ее сердце, но только на миг. Ему же будет лучше. "Привязанности делают нас слабыми", - вспомнились ей наставления ее тирана. А ведь он прав! Тысячу раз прав! Значит, у нее не будет привязанностей.
Она стряхнула с себя вновь накатившее на нее оцепенение.
Скоро сюда явятся мастера, нужно убирать все следы пребывания в ее доме Нортона и врача.
Это оказалось не так-то просто. Слабость нарастала с каждой минутой, сердце прыгало так, будто ему поджаривали пятки, а в голове кружилась серо-белая свистопляска. Худо-бедно покончив с уборкой, она понадежней спрятала транквилизаторы и уселась в любимое кресло Тори. Воспоминание о ней снова расшевелило ноющую боль в груди, но теперь горю не удалось затопить Юлиану целиком, как раньше, и это было восхитительно.