Юлиана ничего ему не ответила, но по ее лицу было видно, что она задумалась над его словами. Отметив, что находится на верном пути, инкатор продолжил.
- Очень часто убив или замучив - даже просто для отстрастки! - одного человека, ты спасаешь сотни и тысячи других людей! Да, девочка, наши методы далеки от гуманных, - заметив как она нахмурилась, признал он, - но разве гуманно позволять террористам постоянно держать всех в напряжении? Разве нормально, когда валькинорцы взрывают школы и больницы, как было в прошлом году? Спроси любую мать, потерявшую тогда своего ребенка, что бы она сделала с этими гадами, попадись они ей в руки? Да она бы такие пытки им устроила, какие и я бы не придумал! А кто, как не инкаторы, ценой невыносимого напряжения, держат в балансе противоборствующие силы на северо-востоке? Уж не Астороты, конечно! Они умеют только сливки с наших трудов снимать и красиво улыбаться своим подданным с телеэкранов, пока мы делаем за них всю грязную работу!
- За что вы так не любите короля? – спросила Юлиана.
Карминский пожал плечами.
- А за что его любить? Он – пустышка, разбазарившая свою жизнь и таланты – кстати, немалые! – на всякую ерунду. Кроме того, он своими необдуманными поступками привел самую могущественную страну мира на грань краха. Уже за одно это мне порой хочется его убить!
- Я слышала, что фактически страной правят инкаторы. Почему же вы ему позволили ему это сделать? – недоуменно спросила девочка.
- Ох уж этот Тони! - криво усмехнулся Эдмунд. – Как всегда, слишком много болтает… Весь в отца! Да, государством в немалой степени правим мы, но мы не можем указывать королю, что ему делать, только даем советы, а уж следовать им или нет, решает только он сам. Проблема в том, что мы должны одновременно проводить в жизнь королевские решения и поддерживать жизнеспособность монархии. Вещи, прямо скажем, несовместимые, учитывая, что последний правящий Астарот, в отличие от своих весьма разумных предков, отличается редким самодурством!
- Но почему вы не убедите его издавать более рациональные указы, если они наносят стране такой вред? - поинтересовалась Юлиана.
- Кого? - вскинул руки Карминский. - Этого закоренелого упрямца? Ты же сама видишь, сколько мы с тобой усилий приложили, чтобы он оставил нас в покое! И чего мы добились? Ничего! Все наши старания превратились в ошметки наших нервов и изрезанной тобой формы! Кстати, зря ты ее испортила – она была на редкость удачно пошита и очень тебе шла!
Испытывая невесть откуда взявшееся чувство вины, Юлиана упрямо повторила:
- Она мне больше не нужна!
Инкатор развел руками.
- Ну, не нужна, значит, не нужна! Только потом не строй из себя патриотку и не ругай нынешние порядки – ведь у тебя была возможность их изменить, но ты ею не воспользовалась! Ты предпочла трусливо сбежать с корабля, вместо того, чтобы приложить все силы для его спасения! А ведь со временем ты могла бы много на что повлиять, учитывая то, как заинтересованы в тебе оба Астарота!
- На них даже вы повлиять не можете! – возразила Юлиана.
По лицу Карминского пробежала тень.
- А раньше мог, представляешь? – его слова звучали глухо, словно доносились из разделявшего время и пространство омута его воспоминаний. - Когда-то давно я считал Оберона почти сыном. Да что сыном - своей безраздельной собственностью! Он внимал мне, как Богу, и тогда я думал, что так будет всегда. Но он смог обернуть против меня мое же оружие. Впрочем, я тебе уже об этом говорил. С тех пор я как сидящий на цепи пес: если хочу в покое дожить то, что мне отпущено, то должен беспрекословно слушаться своего хозяина. Как и Хиггинс, и многие другие. В свое время мы все, привыкнув к тому, что ни один монарх до этого не вмешивался в наши дела, допустили ряд промахов. Недооценили ум и амбициозность молодого наследника, и в результате крепко попали к нему на крючок. Но наше время уже почти прошло, а твое только начинается, и если ты не повторишь наших ошибок, то твое могущество будет трудно переоценить! Разумеется, если ты будешь прилежной ученицей! Ах, да, забыл, что как раз именно это в твои планы и не входит! Ну что ж… Раз тебе больше нравится наблюдать за государственной политикой, чем творить ее, то я пошел!
Скрипнув стулом, он встал и направился к выходу, почти не сомневаясь в том, что Юлиана не даст ему уйти просто так. На ее лице было написано полное смятение, и он понимал, что эту битву он выиграл. Ему даже стало смешно, насколько легко ею манипулировать с помощью задушевных разговоров. Эдмунд взялся за дверную ручку, но тут она окликнула его.