Кинжал князя вошел точно в глаз медведя, несколько секунд его тело покачивалось, словно не могло решить, стоять ли ему или упасть, а потом тяжело рухнуло на землю. И душу его приняла тьма, та тьма, что и раньше жила в ней.
Ярон не столько увидел и узнал Райяну, сколько почувствовал — это она. Так вот как это бывает, когда выбор сделан сердцем, сделан окончательно и бесповоротно, без отсрочек, оговорок, без условий и сомнений. Наверное, можно разлучиться с тем, кого выбрал, ради долга… Наверное, можно. Хотя умереть было бы легче. Но никогда нельзя забыть. Нельзя надеяться, что рана заживет.
Такая любовь пришла к нему впервые. Не потому, что Марийка была хуже. Сила чувства зависит не от достоинств любимого, а от глубины души любящего. Он сам был хуже тогда, он еще не знал настоящей цены любви, и самой любви — такой, доводящей до грани, уводящей за грань и возвращающей обратно — тоже не знал. Лишь единицам от рождения дано умение любить всем сердцем и понимать, каким сокровищем владеют. И лишь единицам дано этому научиться. Вот он и научился. На свою беду.
Так вот как это бывает, когда теряешь того, кого выбрало сердце. Оно должно остановиться после этой потери, но бьется… бьется, разрываясь от боли, заставляя жить, когда жизни в тебе не осталось, ничего не осталось, кроме отчаяния и оглушительной пустоты.
Еще несколько секунд мучительной надежды — и провал в пустоту. Надежды нет. Последний судорожный вдох, кровавые пузыри на губах — она снова в человеческом теле, оборотни всегда умирают в человеческом теле — и прощальный взгляд, в котором так много всего… и любви, и печали о несбывшемся, и радости от того, что он жив.
Да, у нее — лишь печаль, потому что она — спасла, и любимые синие глаза застывают в неподвижности смерти. А у него — лишь беспросветная тьма отчаяния, потому что он — не сумел.
Никого не сумел спасти. И зачем ему эта отвоеванная у смерти и предательства жизнь? Жизнь без любви и надежды. Ради долга? Да чтоб он провалился — этот долг. И он сам вместе с ним.
Ярон уткнулся головой в грудь Райяны, сжал ее в объятиях — осторожность уже ни к чему… — и вой вырвался из его горла, почти волчий, хоть и был он сейчас в человеческом теле. В мыслях осталось только одно — уйти бы следом, уйти за ней, быть вместе хотя бы там — за гранью. Если бы не прочно усвоенное с детства наставление шаманов: самоубийцы не могут соединиться с близкими, он не колебался бы.
— А дочь как? Не нужна уже? — раздался рядом печальный голос Муфры.
Ярон поднял голову, глядя на нее непонимающе. Он словно забыл человеческую речь, остался только внутренний горестный вой. Но слова постепенно дошли до сознания.
— А жива она? — спросил горько. — Или я всех похоронить должен?..
— Жива, — твердо ответила шаманка. — И родила только вчера. Дедом ты стал, князь. Наследники, которых родители твои хотели, ради которых столько боли причинено было, наследники — родились у нее. Двойня родилась.
— Наследники Света и Тени… — вспомнил Ярон слова Муфры.
Та кивнула.
— Помнишь. Это хорошо. Не совсем еще разум утратил. Ты нужен им. Они шли к тебе.
Ярон снова склонился к Райяне, теперь уже прощаясь. Жизнь удержала его. Крепки ее путы. Если он нужен дочери и внукам, значит, будет жить. Хоть и с половиной сердца. Слезы, прежде лишь обжигавшие глаза, но не проливавшиеся, наконец хлынули, закапали на побелевшее лицо. Дрожащие пальцы потянулись закрыть синие глаза, смотревшие в небо с равнодушием смерти.
— Постой, — остановила его Муфра.
Ярон поднял на нее взгляд, мимолетно удивился, что мрак, убивший Тамилу и почему-то отказавшийся убить его, все еще здесь — топчется чуть поодаль. Наверное, это и есть его кара — отказавшемуся от любви, найти ее снова и лишиться навсегда.
Круг судьбы, разомкнуть который не в человеческих силах.
ГЛАВА 55. Размыкая круг
Рядом с Муфрой откуда-то взялись Верен и Полина. Фея почему-то металась над телом Тамилы, вспыхивая до ослепительной яркости и тускнея до полного исчезновения. Все доходило до Ярона будто сквозь толщу воды, словно он ушел на глубину, лежит на дне, и воздух уже не нужен, и наступил покой, но где-то там — наверху — еще мелькают чьи-то лица и доносятся чьи-то голоса… Кто это, зачем и для чего все?..
Даже когда очертания массивной темной фигуры сына мрака вдруг начали расплываться, меняясь на глазах, а через минуту вместо монстра с горящими глазами обнаружился Атей, давно пропавший троюродный брат, даже это не привело князя в чувство. И только приблизившийся Верен, коснувшийся медленно остывающей руки Райяны, вызвал хоть какую-то реакцию.