— Позволь, — тихо сказал ворон. — У меня еще осталось немного силы Лориша. Как раз хватит.
Ярон посмотрел непонимающе, из горла рвался истеричный смех, но он задушил его, не позволил прорваться. Нет, даже лишившись половины сердца, он не имеет права истерить и вести себя недостойно. Надо встать, надо идти, надо… Да. У них же война… Он нужен людям. Он должен…
Нечеловеческое усилие потребовалось, чтобы заставить себя разжать руки, выпустить из объятий ставшее слишком тяжелым тело любимой.
— Зачем? — спросил Ярон. — Лориш уже забрал ее.
— Сила Лориша может залечить рану, — пробормотал Верен, отводя взгляд.
Смотреть в глаза Ярону было невозможно. Верен слишком хорошо понимал его. Знал, что сам смотрел бы так же страшно, если бы… И всего несколько минут назад это могло произойти.
Но Тена миловала, защитил Шере-Лоа-Ри. Благодаря его защите, Полине удалось невозможное и немыслимое — развеять силу душ, собранную Отступником. После Верен уничтожил все амулеты, что нашел на нем, — скопом, не разбираясь. А тело предал огню. И, судя по тому, что сын мрака обернулся давно пропавшим волком и родичем из стаи Ярона, Тайра влила Лунный Свет в Сферу Власти, и это действительно помогло. Значит, все было не зря. Вот только… Райяна…
Полина, сильно вздрагивая, сдавленно рыдала, уткнувшись в грудь Муфры, та поглаживала ее по плечам, глядя куда-то вдаль, и даже, кажется, губами шевелила.
Что-то еще происходит, понял Верен. И молнией в кромешной темноте сверкнула надежда. В какую такую даль смотрит Муфра? Что шепчет?.. Конечно, у них тут есть, куда посмотреть… Много чего произошло и происходит. Но зачем она велела ему исцелить тело Райяны? Только чтобы покойница получше выглядела? Вот уж вряд ли.
Верен с усилием вырвал болт из тела волчицы, скривился презрительно, разглядев клеймо Светании и ощутив наложенные чары — страшные чары. Этот выстрел стал бы смертельным даже если бы предатель попал не в грудь, а в ногу, к примеру.
— Что там… — деревянным голосом спросил Ярон у Муфры. — Как…
— Да все уж, — шаманка махнула рукой, но лицо ее все так же было обращено в сторону, напряжено и неподвижно, сосредоточено на чем-то далеком, нездешнем.
— Князь-ворон предал Отступника в руки Лориша. Тайра исцелила мраков. Леяна мертва. А у твоих людей и без тебя соображения хватит, чтобы исцеленных собрать и помочь им прийти в себя. Главное ты сделал. Продержались, сколько надо. — И лицо ее окончательно приняло то замкнутое выражение, которое без слов давало понять, что шаманку сейчас нельзя отвлекать от чего-то крайне важного.
Ярон повернулся к брату, потерянно стоявшему неподалеку, шагнул к нему, осторожно положил руку на плечо, сказал:
— Здравствуй, брат.
Тот кивнул, неловко мотнув головой, взгляд его блуждал, то останавливаясь на лежащем тут же теле Тамилы, то на шаманке, то на Райяне и Верене, положившем руку ее на грудь.
— Спа-си… бо… — проговорил с трудом, словно забыв, как разговаривать.
И не "словно", — понял Ярон. Ему и впрямь трудно говорить. Но все же это он, Атей, хоть и потерянный, но на самом деле, действительно — он, настоящий.
— За что? — спросил Ярон скорее машинально. Сердце словно облили льдом. Он ничего не чувствовал, только невыносимый холод.
— Ты… я… — бывший сын Мрака потряс головой. — Ты помог… вспомнить себя, — наконец выговорил он, сумев собрать вместе разбегающиеся мысли и слова.
В деревне Залесье, в мире обычных людей, где про оборотней только фильмы снимают и книги пишут, снова шел снег, застилая все вокруг. Романтики сказали бы, что он превращает мир в волшебную сказку, что так и кажется: на этом чистом белоснежном полотне можно оставить новые следы, начать новую жизнь, лучшую, чем прежняя. Но среди деревенских жителей преобладали другие настроения: снова снег чистить, а автолавка опять не приедет.
Наталья Петровна снег любила, хоть и жила в деревне. Но сегодня она была не просто деревенской жительницей, которую многие почитали знахаркой, сегодня она была той, кем родилась и стала — оборотнем, шаманкой из мира Залесья, Ташей, вестницей судьбы. А снег мешал.
Она бежала к дому Фаины, едва сдерживаясь, чтобы не ругаться на ленивых соседей: одни, как у них принято, свою часть улицы расчистили, другие — и не подумали. А она из-за этих сугробов может опоздать. Опоздать на целую жизнь… И не одну… Многим плохо будет.
Обернуться бы рысью. Живо доскакала бы. Перед мысленным взором тут же предстали потрясенные лица соседей. А что? Случай особый, ради него можно отступить от правил, ставших настолько привычными, что даже мысль об их нарушении не приходила в голову. Оборачиваться — только в лесу. Чары отвода глаз применять только в случае крайней необходимости. Как и другие-прочие. Но сейчас-то она и есть — необходимость. И самая что ни на есть крайняя.