Паутинка светилась собственным светом — потусторонним, манящим… А самое главное находилось в ее центре — сгусток бархатной черноты, как небо самой темной ночью, как… Нет, не было в мире живых такой абсолютной темноты, она завораживала, парализуя волю, притягивала к себе, заставляла смотреть-смотреть-смотреть… пока разум не перестанет воспринимать чтобы то ни было еще, а ноги сами не понесут вперед… и руки сами протянутся… Разве можно устоять? Совершенная темнота — это и есть истинное совершенство, которого не понять тому, кто никогда его не видел. Полина сделала шаг вперед, и Сай тоже. Даже фея завороженно подлетела поближе.
— Стоять, — Верен схватил их за плечи — Полину мягко, Сая — грубо и жестко, тут же отдернув руку.
Фея встрепенулась, метнулась назад и уселась на Полино плечо.
Верен медленно приблизился к Печати. Вот так поймала его жизнь. Или, скорее, смерть. Он не хотел этого, не желал проходить посвящение, становиться одним из Воронов Лориша. А теперь у него нет выбора.
Наверное, Муфра сказала бы что-то вроде: если не хочешь выполнять свой долг и служить этому миру, тогда закрой свое сердце и живи в безразличии ко всему и всем, если это можно назвать жизнью.
Кажется, что-то такое она ему говорила. Но тогда ему и правда было почти безразлично все и все. А теперь нет. Шаманка права: это прозябание не стоит того, чтобы называться жизнью. И если ради жизни любимой он должен служить смерти, он будет ей служить. Лишь бы не оказалось слишком поздно.
Верен поднял руку, медленно приближая ладонь к мягкой черноте, казавшейся одновременно пушистой, словно безобидный маленький зверек, и в то же время она выглядела провалом в абсолютную пустоту иного мира, который, конечно же, не был пустым, но ничего привычного там не было, ничего, что могли бы воспринять ограниченные материей органы чувств, потому это и казалось пустотой. Хватит ли у него сил? Не поглотит ли его эта ласковая бездна?
— Верен, — испуганно ахнула Полина.
— Не бойся, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Мне это не повредит.
— Он, что же, ворон? — изумленно спросил Сай.
— Да, — кивнула Полина, не отрывая взгляда от напряженной спины Верена.
Енот пораженно присвистнул.
— Значит, еще не все потеряно, — оптимистично заявил он и взъерошил каштановые кудри.
Полина раздраженно покосилась на него и шепотом спросила фею:
— Что он делает, Фаюшка? Ему это правда не повредит?
— Не должно… — без особой уверенности откликнулся желтый пушистик и тут же подпрыгнул на Полином плече, метнулся куда-то назад. Теперь и остальные услышали, что там какой-то шум.
— Отступник… — одними губами прошелестел Сай, развернувшись.
Полина тоже обернулась. К ним катился вал удушливого дыма, разрываемый багровым пламенем. Внутри вспухающей огненной стены двигались монстры, тянувшие к ним чешуйчатые лапы с длинными загнутыми когтями. Полина не могла вдохнуть, ноги у нее начали подгибаться.
— Полина, — голос Верена придал ей сил, чтобы повернуться и взглянуть на него. — Не смотри. Это морок. Сюда, быстрее. Сюда.
Одна рука Верена была погружена в черноту Печати, другой он отвел в сторону нити "паутины". Фея встрепенулась и пискнула Поле в ухо:
— Беги. Бежим.
— Это иллюзия, — снова крикнул Верен. — Но Отступник и правда сейчас будет здесь.
Поля наконец очнулась и ринулась к Верену, к серебряной паутине с дышащим цветком иномирной тьмы в центре — они уже не казались такими пугающими по сравнению с тем, что накатывало сзади. Потом повернулась к Саю, дернула его за руку — один раз, другой. Енот встрепенулся и тоже бросился к проходу.
— Сначала она, — процедил Верен, глядя на Сая таким опасным взглядом, что тот съежился и едва ли не присел.
Полина осторожно протиснулась в образовавшийся просвет между нитями, ощущая всей кожей, чутьем, интуицией, что прикасаться к ним опасно, а может, и смертельно.
— Скорей, — рявкнул Верен Саю, замершему рядом, только взгляд его метался, останавливаясь то на Печати, то на Верене, то на иллюзорных чудовищах в огненном мареве.
Верену захотелось отпустить удерживаемые нити, чтобы они полоснули по еноту… он почти увидел, как это будет, но тут же удержал себя, прикрыл глаза, заставил безумное желание истаять под опаляющим огнем воли. Енот перебрался на другую сторону, то и дело вздрагивая и замирая.
"Это тоже часть испытания", — думал Верен, стараясь отрешиться от страха за Полину, раздражения, вызываемого Саем, ото всего отрешиться, как должно проходящему Посвящение Лоришу.