— Кто-то… кому княжеская власть по ночам снится… Почему бы и нет?
— А что слышно из Светании?
— По-прежнему ничего. И чем дальше, тем все более странным мне кажется, что мраки обходят стороной земли Светании и подданных Леяны.
— Да, пожалуй, это и вправду странно… Если только они возвращаются туда, где… родились. Где жили прежде…
— Да, мы так и думали долгое время. Но сам посуди: они же бродят там и сям, тот, кого видели около одного поселения, пока до него доберутся воины, может оказаться уже у другого или далеко в лесу. А наши с Леяной земли не только граничат, но и накладываются друг на друга. Поселение светлых оборотней или присягнувших ей людей может быть окружено землями, относящимися к Теновии. И даже в этом случае — мраки не трогают светлых. Я мог бы подумать, что дело в их святости и наших грехах. Но я знаю, что это не так. И невинные дети — невинны повсюду. Нет, тут что-то другое. Это уже не совпадение. Кроме того, разведчики заметили, что подданные княгини Светании что-то уж очень боятся своей светлейшей госпожи… Причины страха выяснить не удалось. И еще — у них тоже то и дело кто-то пропадает…
— Вот как? — изумился Тремир.
— Да. Мы узнали об этом только недавно. Они же молчат. Но кое-кого удалось разговорить — подкупить, подпоить… Приходится действовать и так, хотя мы никогда не опускались до подобных методов, но сейчас не время отказываться и от них. Они боятся Леяны, и у них пропадают оборотни. Но их, вероятно, просто забирают слуги Леяны. Вроде бы на какие-то тяжелые работы. Пока это все, что удалось узнать.
Тремир вздохнул.
— Ну а дочь? — спросил осторожно, словно касаясь открытой раны.
Ярон отвернулся, сжав губы.
— Ничего. Я не могу разослать лучших, чтобы искать ее. Сейчас это немыслимо. А тех, кто искать не умеет, рассылать бессмысленно. Мраков все больше… Главы кланов обещали мне, что каждый в своем клане, на подвластной территории, разведает все, что можно. Наши охотники тоже спрашивают во всех селениях, где бывают. Я разослал почтовых птиц и назначил награду за сведения о ней. Териш шутит, что скоро в замок набежит толпа темноволосых и темноглазых девиц в возрасте от шестнадцати до шестидесяти и все будут бросаться мне на шею с криком "папа"
— Зубоскал, — сердито проворчал Тремир.
— Он прав, — махнул рукой Ярон. — Одна уже приходила. И это только начало. Если бы я мог сам ее искать… Я узнал бы ее. Я уверен.
— Мне жаль, Ярон, — Тремир поднялся, подошел, положил тяжелую руку на плечо князю. — Жаль… Сейчас ты не можешь этим заниматься. Сейчас народу Теновии необходим князь. Как никогда необходим.
— Она может быть в опасности… Пока я спасаю других… — Ярон опустил голову.
— Если ты перестанешь спасать других, она может оказаться среди тех, кого ты не спас, — жестко ответил Тремир.
— Ты прав. Благодарю тебя, старый друг.
ГЛАВА 15. Райяна. В плену
Райяна не чувствовала своего тела. Только сознание, оглушенное, обессиленное, но все же живое, парило где-то — она не знала где. В пустоте и темноте, в полном беззвучии и безразличии. Потом до него донеслись голоса — далекие, приглушенные. Один — отчетливый, повелительный, мужской, другой — неразборчивый, испуганно бубнящий, старческий, звучащий лишь беспокоящим монотонным фоном. Первый голос произнес:
— Оставь. Пока ей не нужен ограничитель. И клановую искру пока тоже оставь. Разве не видишь, дурак, она и так того и гляди концы отдаст. Налей ей чистой воды и мяса положи. Да не этого. Жрать не станет — и все, сдохнет. Она нужна живой, дохлая волчица нам ни к чему. Если напортачишь, я тебя на корм пущу. Пусть сначала окрепнет хоть немного, там разберемся.
Голос отдалился и затих. Где-то рядом послышалось звяканье, журчание. Медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, к ней потянулись запахи. Вода… мясо… свежее. Кажется, свинина. За ними другие — сырости, плесени, земли, камня, немытого тела, испражнений… Так пахнет неволя, поняла она. Так пахнет то, что для нее хуже смерти. Не нужно ей мясо и вода не нужна…
Сознание медленно меркло, не желая смириться с новой реальностью, отключая ее постепенно — уходили звуки… тусклый свет, пробивающийся под закрытые веки, уходили мысли… и последним уходило самое тяжкое — затхлая вонь рабства.
Снова стало темно, тихо и безразлично. Волчица дышала все реже. Она не хотела брать силы у клановой искры. Она устала бороться. Всю жизнь она была бойцом. Но теперь у нее не осталось сил. Лучше уйти, пока она может, пока сделать это легко, ведь обессиленное тело не сопротивляется. Тихо, темно, безразлично…