Взгляд голубых чистых глаз стал чуточку менее доброжелательным, впрочем, он не разозлился из-за моей проницательности, скорее погрустнел. Потёр золотую спираль на шее.
— Пометили нас, как собак… — пробормотал он. — Не люблю все эти церемонии. Можно просто Лоуренс, Лина. Мы не на официальном приёме.
Стоять рядом и молчать было глупо и нелепо, особенно теперь, когда эйфория после внезапного спасения прошла, а разница между нами стала очевидна и проговорена вслух. Я открыла рот для того, чтобы попрощаться, но тут взгляд соскользнул с золотой спирали на серебристые нашивки на сюртуке грая Лоуренса.
— Ох! — вырвалось у меня. — Вы уже в степени доктудара третьего ранга?! Это ваши нашивки?!
И тут же я осознала свою вопиющую бестактность, чуть было за язык себя не дёрнула, потупилась и начала мямлить что-то извинительное, но грай решительно прервал мой жалкий лепет.
— Вы разбираетесь в учёных степенях, альгалла?
— Не то что бы…
Я вздохнула — наверное, это действительно было редкостью и требовало кое-каких пояснений.
— Мой дед по отцу, альгалл Лоэни Хоуп, в своё время дослужился до первого ранга степени доктудара и мечтал, что я стану первой женщиной-степендиаткой в Фоэрксе. К сожалению… его планам не суждено было сбыться. Я оказалась не пригодна к научным изысканиям в какой бы то ни было области. Но теоретическим багажом снабжена.
Кажется, мой спаситель был не прочь поболтать и на мою неподобающую статусу разговорчивость не обиделся.
Впрочем, злоупотреблять его терпением в любом случае не стоило.
— Мне пора, — сказала я, собрав ткань юбки на бедре гармошкой. — Спасибо…
— Я провожу. Хотите прокатиться на моей лошади? У вас, я чувствую, небольшая травма ноги, а Дэй у меня смирный.
— Не стоит! — испугалась я. — Я никогда раньше… Я высоты боюсь! И нога уже не болит. Ничуточки!
— Лукавите, альгалла…
Лоуренс улыбнулся, несколько снисходительно, и вдруг наклонился, обхватил ладонями мою правую лодыжку, я попыталась отпрянуть, но неожиданный жар, обхвативший пострадавшую ногу, заставил замереть на месте.
Грай Браммер стоял передо мной чуть ли не на коленях и лечил меня магией!
Сказать кому — не поверят. Конечно, он довольно-таки юн, вряд ли старше двадцати, и не успел нахвататься провинциального снобизма, но всё же…
Боль прошла без следа, я опять неловко поблагодарила великодушного грая, и мы пошли рядом, я — смущённо глядя себе под ноги, он — ведя коня под уздцы. Сопровождающие его мужчины всё так же держались поодаль, но последовали за нами.
Охрана?
— У тебя… ничего, если мы перейдём на «ты»? Глупо выкать женщине, когда коснулся её лодыжки…
Я покраснела и кивнула, а Лоуренс замолчал, словно подбирая нужные слова.
— У тебя очень необычная внешность, — наконец заговорил он, когда я уже в глубине души обрадовалась, что остаток пути мы проведём в молчании. — Непривычная для здешних мест. Да и в Фаргасе…
— Точно, — я старалась говорить уверенно и небрежно, как будто тема внешности меня не задевала… как будто в непринуждённой беседе с граем один на один и «на ты» не было ничего невероятного. — Моя родня со стороны матери… — я вздохнула и неожиданно для себя честно призналась. — Вообще-то я внебрачный ребёнок, отец, овдовев, завёл интрижку со служанкой, беженкой из Гурстина. В итоге на свет появилась я, вся в мамочку, увы, — я деланно засмеялась, стараясь сделать вид, будто мои тёмные, чуть вьющиеся волосы и смуглый оттенок кожи меня нисколечко не беспокоят, будто все злые насмешки детей и взрослых над маленьким «воронёнком» остались далеко в прошлом и стёрлись из памяти. В Фоэрксе жил светлоглазый и светловолосый люд.
Впрочем, серые глаза достались мне от отца.
Я покосилась на своего спутника, ожидая гримасу брезгливости или снисходительности на его лице, но увидела только сдержанное сочувствие.
— Но альгалл Хоуп всё-таки признал тебя? Хоуп… я где-то слышал эту фамилию.
— Признал, — хмыкнула я. — И официально удочерил, потому что в день моего рождения мать подкинула младенца на крыльцо отцовского имения и была такова. Я её никогда не видела, а отец… отец воспитал меня, как свою дочь. Его законная жена незадолго перед этим умерла в родах их первенца, так что мы с ним… мы с ним остались одни друг у друга.
Мой голос невольно сорвался, я отвернулась, больше всего на свете мечтая, чтобы красивый и доброжелательный, но назойливый грай Браммер провалился сквозь землю в тёмную обитель.