Наташу охватило странное чувство: «Откуда она про меня все знает?»
— Деньги, сколько есть у тебя, в руку возьми, держи их, не выпускай. Мне не показывай, в своей ладони крепко зажми и слушай меня, всю правду скажу. Другую руку дай мне, красавица. — Она взяла Наташину руку; глаза ее заблестели. — Вся твоя судьба на ладони написана, могу все сказать: что у тебя на сердце, что было, что сбудется, что ожидает тебя.
— Наташа, это ты? — вдруг услышала Наташа знакомый мужской голос сзади.
Она оглянулась и не поверила своим глазам — в ее сторону шел вчерашний парень со шрамами на губах. «Подумать только, так рано, а он здесь, как будто бы договорились о встрече».
Да, это был он! Кто же еще! Он издалека приветствовал ее и, подойдя ближе, повторил бодрым голосом:
— Доброе утро!
Наташа вздохнула с необъяснимым чувством облегчения, напряжение с ее бледного лица исчезло. Но он заметил ее беспокойный взгляд и сходу прикрикнул на цыганку властным презрительным голосом:
— Эй, пошла вон!
Цыганка и бровью не повела, она сделала вид, что не услышала, ну вроде как не заметила его, все ее внимание было поглощено Наташей.
— Вся твоя судьба на ладони написана, могу все сказать, что у тебя на сердце, что было, что сбудется, что ожидает тебя.
— Ну, ты даешь, воще. Пошла вон, шельма! — повторил парень тихо, но очень внушительно и, спрятав руки в карманы, как будто борясь с желанием ударить ее, сделал угрожающий шаг по направлению к гадалке.
Улыбка тут же спала с лица цыганки, в глазах ее сверкнула злоба, которую, задергавшись на месте и замахав руками, она в одну секунду выплеснула на Наташу.
— Будешь в бреду метаться от боли, корчиться будешь, пощады просить, страшные мучения узнаешь, о каких ты и не помышляла! В наказанье за жадность свою получишь страданье! Для детей моих пожалела. Будут твои страданья страшнее смерти, мертвым будешь завидовать, сама захочешь умереть, да не умрешь! Мать свою, отца своего не увидишь!
Выпалив эти угрозы, она резко схватила за руку первого попавшегося цыганенка и потянула его, зашагав к троллейбусу с таким видом, будто очень торопилась: стремительно, с выдвинутой вперед грудью, рассекая воздух своей широкой юбкой. Второй цыганенок побежал в другую сторону, поднял с травы что-то отдающее металлическим блеском, тут же швырнул подальше и рванул со всей прыти вдогонку за матерью.
Наташа с необычайным волнением взглянула на малознакомого парня, сразу не могла собраться с мыслями и произнесла первое, что пришло на ум:
— Не пойму, откуда взялась эта цыганка? В одну минуту все истолковала.
— Не бери в голову, они всем одно и то же гонят, — сказал он, посмеиваясь. — Ты решила подышать воздухом перед занятиями? — Она подняла на парня глаза и ничего не ответила. Он улыбнулся краешком губ. — Испортила настроение? Понимаю, цыганок неприятно слушать. Их не надо близко к себе подпускать. Или ты веришь гадалкам?
В его голосе Наташа уловила что-то подчеркнуто вежливое, во всяком случае, почувствовала какое-то снисхождение. Она на долю секунды смешалась, внимательно глядя прямо ему в глаза, пыталась уловить малейший намек на иронию или усмешку и, не найдя, произнесла:
— Нет. А ты?
— О чем ты спрашиваешь? Не терплю цыганский колорит. Мне не нравится, как они дурят людей, пользуясь их доверчивостью, чтобы выманить деньги. Я вообще презираю тех, кто врет, обманывает и ворует.
В фирменных джинсах, импортной рубашке, такой оду- хотворенный, уверенный, он с некоторой настороженностью оглядывал уставшее лицо девушки, опухшие глаза, спутанные волосы, измятое платье. Вероятно, Наташа показалась ему не столь привлекательной, как вчера. «Чем объяснить ее неопрят- ность? — думал он. — Может быть, она по ночам где-то расслабляется?» Ему очень захотелось знать, отчего у нее такой помятый вид, мысль об этом отразилась в его живых глазах. Наташа все поняла, она представляла, как сейчас выглядит, но в эти минуты для нее, впрочем, все было не важно. Переживания прошедшей ночи перевернули ее сознание, она поняла, что за любым неосторожным шагом может таиться трагедия. Вздохнув, она улыбнулась, спросила: