Наташа бросила взгляд на его суровое, полное достоинства лицо, в ее широко раскрытых глазах сквозили беспокойство и осторожность. Она поняла, что он не просто высказал угрозу, но наверняка сможет это сделать. Руки ее теребили полотенце.
— Не надо связываться с ним, он когда-нибудь обопьется, сам подохнет, — бросив еще один быстрый взгляд, сказала она. — А ты можешь опять из института вылететь и еще в тюрьму попадешь. Ты только подумай, — убеждала она. — Я тебе не для этого все рассказала. Ты лишь помоги мне другую квартиру найти. Я вчера полдня проездила по городу, — никакого толку, боюсь, и сегодня не найду.
Дима слегка пожал плечами. В нем чувствовалась горячая целеустремленность, спокойная уверенность в себе, от которой, казалось, исходила энергия сильной натуры. Как бы соглашаясь с Наташей и успокаивая ее, он покачал головой, улыбнулся, но потом сразу посерьезнел и сказал:
— Я сам знаю, что нужно делать. Таких козлов мочить надо.
Дима не прикидывался, он от всей души готов был постоять за девушку и отомстить ее обидчику. К тому же желал выглядеть перед Наташей настоящим мужчиной. Также ему было важно, что подумает о нем друг. Он был уверен, что когда Наташа будет дома, расскажет про его поступок своему парню, хотел, чтоб она рассказала, и тот смог бы оценить его благодарность за свои добрые дела во время армейской службы. Наташа встала и посмотрела на нового знакомого с нескрываемой тревогой, словно обдумывая все, что может произойти.
— Дима, скажи, ты же не убьешь его?
Он улыбнулся в ответ и согласно кивнул.
— Ладно, не убью, но проучу так, что запомнит на всю жизнь. Не возражаешь?
— Не возражаю. Ведь за это тебя не посадят.
— А насчет квартиры придется что-то придумать. Знаешь, поехали к Валерке, вот у него и будешь жить. Только надо поспешить, сегодня он с женой на гастроли уезжает, нам надо застать их дома.
Его слова, казалось, повисли между ними. Наташа низко опустила голову, чтобы скрыть чувство, охватившее от мысли, что Дима, пытаясь помочь ей, преследует иную цель, свои интересы. Она вновь пожалела, что пожаловалась ему, решила все-таки самостоятельно найти квартиру и ни от кого не зависеть.
— К твоему другу? — наконец недоверчиво проронила она.
Он заглянул ей в глаза.
— Да. А что тут такого? Ты чего, боишься?
— Дело не в этом.
— А в чем же? Там тебе будет хорошо.
Она помолчала, потом посмотрела на него грустными глазами, недоверчиво покачала головой и ответила:
— Ну, конечно!
— Наташа, Валерка мой друг детства, отличный пацан, мы с ним в одном дворе выросли и сейчас живем в одном доме, на Пушкинской, в самом центре. Оттуда тебе добираться до института будет легко.
— Дима, спасибо тебе. Я сама поищу квартиру.
— Что это значит? Но почему ты мне не доверяешь? — отрывисто бросил он. — Поехали скорее, можем не успеть. Считай, нам повезло, что Валерка сегодня дома.
— А что, обычно его дома не бывает?
— Обычно не бывает, они с женой постоянно гастролируют.
— Они что, циркачи?
— Они? Нет не циркачи. Иллюзионисты они. Поехали! Ты никак не осмелишься, а его жена, возможно, еще не примет тебя. Так что, если ты и пожелаешь, она еще подумает, пускать тебя на квартиру или нет. Короче, на месте все решим. Если все получится, поживешь у них сколько захочешь, а не понравится — уйдешь. — Он замолк в надежде, что ему удалось, наконец, убедить ее, но Наташа по-прежнему колебалась. — Ну что, едем?
— Дай, я еще подумаю.
— Долго думаем.
— Что же я могу поделать? — слабым и жалобным голосом возразила она. — Подожди, не торопи меня, я не знаю, как мне быть. У меня такое предчувствие…
— Это называется не предчувствием, а капризом или упрямством.
Наташа усмехнулась.
— Ты тоже заметил?
— Заметил, сразу заметил! — улыбнулся Дима.
— Мне папа все время говорит, что я от него унаследовала внешность, а от мамы упрямый характер. — Она внезапно почувствовала себя бесконечно усталой, измученной и опустошенной. «Сейчас бы помыться, съесть что-нибудь горячее и уснуть», подумала она и сказала: — Хорошо, я согласна. Только сначала давай заедем к Марии Степановне, я свои вещи возьму.