Наташа прежде никогда не слышала такого вопля и подумала, что ему пришел конец. Она вбежала в спальню. Бросившись к Диме, схватила его за руки и прикрыла Борова своим телом, словно щитом. Внезапно Боров замолк, она оглянулась — он лежал как мертвый. Дима выразительно выругался, но тут же с извиняющейся улыбкой на губах успокоил ее:
— Прекрати визжать! Живой он. Видишь, как хорошо дышит.
На самом деле Боров дышал плохо: прерывисто. Вероятно, Дима повредил ему ребро, а возможно и сломал, когда в последнюю секунду ударил кулаком в грудь. Замолчав, Наташа немного пригнулась и затаилась — не последние ли это вздохи? Вдруг Боров заморгал и стал со стоном переворачиваться, медленно поджимая под себя ноги. Устроившись удобнее, он уперся о пол руками, чтобы подняться, но тут же зашелся глухим надрывным кашлем.
— Слава Богу. Дима, побежали скорее отсюда. — Она потянула его за собой.
— Дыши глубже, козел, — Дима пнул поверженного ногой, в зале прихватил сумку, вслед за Наташей вышел из квартиры и захлопнул входную дверь.
В квартире напротив громко звучал хриплый голос Высоцкого, несколько мужчин рьяно подпевали ему и, поддаваясь ритмам музыки, то ли топали ногами по полу, то ли стучали руками по столу. Наташа хотела запереть замок, но Дима ловко выхватил из ее пальцев ключ, приоткрыл дверь и бросил его в коридорчик. Услыхав, что пришел в движение лифт, они на всякий случай спустились на несколько ступенек вниз.
— Из подъезда выйдем по одному, — сказал Дима. — Сначала я, потом ты.
Дима держал руль одной рукой, другой время от времени легонько направлял туда-сюда короткий рычажок коробки передач; лицо его было невозмутимым, в то же время несколько озадаченным. Ему хотелось знать, о чем Наташа думает в эту минуту, не считает ли, что он очень жестокий, несдержанный.
Однозначно, узнав, что она девушка его друга, отношения с ней должны быть соответствующими, чисто дружескими. А внутри парня затаилась подленькая надежда на то, что со временем она отдаст предпочтение ему. Тогда уж все будет по-честному, по крайней мере, совесть его будет чиста. В общем, сам он не предпримет никаких усилий для этого, но и отвергать ее тоже не будет. Если вдруг такое случится, она сама все объяснит Виктору. Другом его он тогда, разумеется, уже не сможет считаться, но и не найдется оснований сказать, что он поступил подло. «Плохо это, отвратительно, но ничего не поделаешь, и не стоит себя обманывать, я все равно буду ждать такого момента. Надо признать это и сказать себе честно. Что же в ней такого необычного, что я так запал на нее? Черт знает! Вот ведь, что получилось, блин». Он повернул голову и, прервав незамеченное обоими молчание, заботливым голосом, каким обычно спрашивают родители своих детей, поинтересовался:
— Ты сегодня ела?
— Не-ет.
— Сейчас перекусим у Валерки. Я бы тебя к себе домой пригласил, но знаю, что не пойдешь. Мы же с Валеркой живем в одном доме. Я тебе уже говорил об этом?
— Говорил.
— Даже в одном подъезде. Только не волнуйся, он отличный парень и жена у него хорошая, вот увидишь. Будешь у них жить — не тужить.
— Они одни, без родителей?
— Родители в Москве, им там дали квартиру. Валеркин отец, как и мой, тоже большой человек, два года назад его перевели в Москву, в правительстве работает. Министр, блин. Поняла? Не халя-маля! А эту квартиру он оставил Валерке.