Ольга не отвечала так долго, что Алексей потерял терпение. Пнув подкатившуюся под ноги банку из-под тушенки, он встал, отошел к печке и начал сыпать прямо в бурлящий кипяток заварку, глядя, как коричневые островки тонут, оставляя за собой буроватые разводы, окрашивая воду в темное.
— Я понимаю, Леш, — тихо сказала Ольга, и по голосу он понял, что бывшая жена плачет, но повернуться не смог, потому что плакал сам, беззвучно скривившись над пылающей плитой. — Я и тогда это понимала, когда ты не приходил ночевать, когда пил, а потом засиживался на работе допоздна. Но понять и принять — разные вещи. Слишком мне было плохо, чтобы жалеть кого-то еще.
— Ты считаешь, я виноват? — глухо простонал он.
Ольга покачала головой, и Алексей уловил это движение по тени от керосинки, мечущейся на стене, как летучая мышь.
— Не думаю. И никогда не думала. Ты правильно тогда сказал: так случилось. И ничего с этим не поделать.
— Почему тогда ты сказала…
— Потому что одного виноватого мне было мало, — просто призналась Ольга. — И давай не будем больше об этом сейчас? Поздно уже, я устала и хочу прилечь.
Чай, сдобренный твердым желтым медом, пили в молчании, стараясь не глядеть друг на друга, а потом Алексей открыл бутылку со спиртом, понюхал и, одобрительно крякнув, плеснул в кружки.
— Разбавить?
— Не надо, — слабо улыбнулась Ольга. — Хочу отрубиться. Завтра будет легче.
— Надеюсь, — вздохнул он и протянул ей свою кружку. — Ну, будем здравы, Ольга Анатольевна? А потом спать.
— Да, Алексей Петрович, — ответила Ольга и улыбнулась, хотя глаза все еще были на мокром месте.
Ложиться в горнице они не стали. Несмотря на протопленную печь, там сильно сквозило из окна. Подумав, Алексей забрался прямо на печь, старательно обнюхал валявшееся на ней старое, прожженное в двух местах одеяло, а потом велел Ольге тоже подниматься наверх.
— Выберемся отсюда, расскажешь своим подружкам, что спала на печи, как Илья Муромец, — пошутил он.
— Угу, — ответила Ольга и отвернулась к стене.
Алексей повздыхал и, еще немного покрутившись на месте, тоже повернулся к ней спиной.
За окном мела метель, а на горячих кирпичах, совсем рядом, лежали когда-то самые близкие друг другу люди.
Три года назад
Когда все было кончено, он поднялся в пустую детскую, снял сапоги и лег на кроватку, жалобно скрипнувшую под тяжелым телом. Вдыхая родной запах, Алексей минуту боролся с душившими его спазмами, а потом, не выдержав, начал выть в голос, как волк, и если бы соседи в окрестных домах слышали этот глухой вой, наверняка сказали бы, что в нем нет ничего человеческого.
Ничего человеческого и не было. Корчась на слишком короткой для него кровати, Алексей стонал, а потом, когда боль переросла в ярость, принялся орать и колотить в стену кулаком, разбивая костяшки. На светло-желтых обоях с диснеевскими героями остались смазанные пятна крови, как грязные, уродливые цветы.
Дом был прежним, но… не прежним.
Все осталось на своих местах, словно не было днем в гостиной этого столпотворения людей, затянутых в черное, точно вороны, закрытых простынями зеркал, запаха оплывших восковых свечей и кислого перегара и страшной, пугающей тишины. Холодное февральское солнце дарило призрачную иллюзию тепла, но стоило ему сесть, как дом заполнился тьмой, тихим шебуршанием из углов и звуками, которых в действительности не было.
Дом был тем же, но… не тем.
Лежа на кровати, Алексей всхлипывал, икал и баюкал разбитую в кровь руку, думая, что надо подняться и включить телевизор или радио, чтобы прогнать призраков, а еще, что пора к чертям бежать из этого пустого дома куда угодно. Однако он не мог заставить себя сделать даже шаг и все прислушивался к тишине, пока не забылся тяжелым сном, а проснувшись, резко поднял голову, потому что вроде бы услышал топот маленьких ножек. Это ощущение было настолько сильным, что он даже улыбнулся, обрадовавшись, что все хорошо закончилось, и, бессмысленно хлопая глазами, хотел повернуться к жене, рассказать, какие ужасы приснились ему ночью. А потом в израненной, распухшей руке вспыхнула боль, Алексей сообразил, что лежит, скрючившись, в кроватке мертвого сына, и тогда отчаяние вновь ударило беспощадной кувалдой под дых.
Ему было очень плохо. Содрогаясь в бесполезных рыданиях, Алексей жаждал помощи и утешения, но рядом не оказалось никого. Ольга вернулась в больницу и не могла разделить этот ужас вместе с ним. Впрочем, после всего, что она сказала ему, вряд ли можно было рассчитывать на утешение супруги.