Термены роптали, жаждали крови, но преследовать стрелков даже не пытались, ибо знали, что большинство сунувшихся в эти заснеженные чащи остается там навсегда…
«Может, увеличить плату за взятую кровь?» — в какой-то момент мелькнуло в голове берза. — «Пообещаю брать не десять жизней, а три десятка. Или пять…»
В первый момент мысль показалась здравой. А еще через мгновение вызвала кривую усмешку:
«Если эти воины не уймутся, то Над-гез обезлюдеет. А зачем мне страна одних лишь лесов?»
Еще через десяток ударов сердца на него накатило раздражение:
«Мы сильнее, причем намного! И уже дали понять, что не разоряем покоренные земли. Неужели так трудно догадаться, что сопротивляться не выгодно?!»
Мысль, которая, на первый взгляд, должна была родиться у торговца, а не у воина, вдруг заставила почувствовать гордость: стараниями своего эрдэгэ он, берз, научился смотреть в будущее. И начал видеть не то, что нужно лично ему и прямо сейчас, а то, что потребуется всем ерзидам через десятилетия!
— Берз, посыльный… — прервал его раздумья кто-то из телохранителей, и Алван, до этого момента пялившийся на перевернутые башни замка, перевел взгляд на воина, во весь опор скачущего по берегу озере к уже поставленной Белой Юрте.
— Этого — ко мне! — негромко приказал Алван, дождался, пока телохранители выполнят его приказ, и вопросительно изогнул бровь:
— Говори!
— Берз, их в стойбище пусто! — не тратя время на славословия, выдохнул воин. А когда увидел, что брови Алвана грозно сдвинулись к переносице, начал докладывать, как положено: — Мне и еще четырем воинам нашего десятка приказали осмотреть опушку леса на полдень от лоор-ойтэ. Когда мы добрались во-он до того мыса, то увидели, что подвесной мост каменного стойбища опущен. Ичитай Зделар послал меня на разведку. Оказалось, что ворота в большой каменной стене открыты, обе решетки подняты, а в стойбище нет ни души…
— Касым? — жестом заставив воина заткнуться, рявкнул Алван.
— Да, берз! — тут же отозвался сын Шакрая.
— Возьми две сотни воинов и обыщи замок. Только поосторожнее — там могут быть ловушки…
Насчет ловушек можно было и не говорить: намедни один из воинов Касыма-шири, отойдя от лоор-ойтэ по нужде, умудрился не увидеть настороженный арбалет и схлопотал болт в печень. Впрочем, на подсказку родич не обиделся — кивнул головой и с места сорвал коня в галоп…
…В замке действительно не было ни души: стойбище, у стен которого можно было положить не одну тысячу воинов, оказалось брошено. Правда, брошено как-то странно: ни в одном из десятка каменных юрт, расположенных за его стенами, не оказалось и следа поспешного бегства, а комнаты в центральной юрте, которую местные называют донжоном, вообще выглядели свежеубранными!
— Они вывезли только оружие, золото, продукты и корм для лошадей… — тенью следуя за Алваном, ошарашенно рассказывал Касым. — А серебряная и стеклянная утварь, зеркала, дорогие ткани и даже женские платья остались на своих местах…
— Их вождь не торопился… — осторожно шагая по натертому до блеска, и потому очень скользкому полу, буркнул берз. — А его воины и их женщины?
— Порядок везде. От подвала до крыши… — пробормотал шири. — Если бы не следы от копыт и колес, я бы решил, что они просто исчезли!
— Непонятно… — остановившись перед огромной, в рост человека, картиной, изображающей всадника на могучем угольно-черном жеребце, задумчиво сказал Алван. — И это мне не нравится…
— Что тут непонятного? — ухнул из коридора голос эрдэгэ. — Бервер Скромный расчетлив, как мытарь, поэтому сделал все, чтобы его города было кому защищать.
— Н-не понял… — после нескольких мгновений раздумий признался шири.
Сын Алоя, неторопливо прогулявшись по комнате, провел ладонью по кружевной тряпице, зачем-то закрывающей столешницу, затем сел в широченное кресло и шлепнул ладонями по подлокотникам: