— «Вильфорд, именуемый Скромным! Я, вождь вождей Алван, сын Давтала, держащий саблю Субэдэ-бали…» — начал было граф Орассар, потом, судя по движению зрачков, перепрыгнул через предложение, прочитал еще кусок про себя и ошалело уставился на короля: — Он это что, серьезно?
— Читай, читай! — криво усмехнулся король и нервно вытер о шоссы вспотевшие ладони.
Граф кивнул и продолжил. Судя по всему, пропустив вступление:
— Чаша моего миролюбия иссякла, а надежды на твое благоразумие занесло песком. Поэтому скажу прямо: ты не достоин держать в руках даже ржавый нож, ибо, спрятавшись за каменными стенами родового стойбища, ты бросил поводья скакуна своей судьбы и дал заржаветь сабле своего духа. Оглянись: две трети Над-гез уже под моей кошмой, а ты до сих пор… э-э-э…
— Продолжай, это даже интересно! — оскалился Бервер.
— …до сих пор… не слез со своего ложа…
— Там написано «до сих пор ублажаешь своих жен и наложниц…»!
— …старательно не вспоминая о тех, кто держит твою саблю! А ведь багатуры, не испугавшиеся моих терменов, достойны большего, чем твое забвение! Эта земля — моя! А люди, которые ее населяют — еще нет. И если тебе дороги их жизни — верни им клятвы и прикажи открыть ворота каменных стойбищ…
— Красиво излагает! — хмыкнула леди Даржина.
Граф Орассар кивнул, но читать не перестал:
— Сроку на все это — три дня. А начиная с четвертого я начну предавать огню все, что увижу…
— О чем задумался? — почувствовав, что мое настроение стремительно ухудшается, спросила Илзе и тем самым выдернула меня в настоящее.
— О том, что срок уже вышел… — буркнул я, а потом озвучил мысль, которая мучила меня последние двое суток. — И что письмо Алван-берза — со вторым дном!
— В каком смысле? — заинтересовалась моя супруга.
— Мне кажется, что Гогнар Подкова, диктовавший это письмо писцам, намеренно выставил его величество безвольным трусом. И почти уверен, что его копии в ближайшие дни объявятся в большинстве крупных городов королевства…
Илзе задумалась. А через какое-то время нехорошо прищурилась:
— Хм… С точки зрения Алвана эта война выглядит несколько… странной!
Я кивнул:
— А начавшиеся зверства ерзидов — следствием нерешительности короля…
— Деревни отстроим! — затараторила она. — Большинство жителей королевства уже за стенами городов, а наши воины продолжают рвать ерзидские термены…
Я устало потер лицо руками невидящим взглядом уставился в снежную круговерть:
— Для обывателя их действия кажутся комариными укусами, а крайне стесненные условия, страх за свою жизнь и отсутствие надежд на будущее не лучшим образом сказываются на патриотизме. Говоря иными словами, если в ближайшие дни мы не изменим стиль ведения войны, то население начнет роптать…
Илзе замолчала. Минуты на две. А затем снова подъехала почти вплотную и требовательно потянула меня за штанину:
— Ты нашел какой-то выход?
Я сглотнул, затем уставился в ее глаза и горько усмехнулся:
— Пока только намек на его существование…
— Расскажешь?
…За следующие полтора часа, потребовавшиеся нам, чтобы добраться до избушки лесника, затерянной в чаще китцского леса, Илзе не произнесла ни слова. А когда отряд, наконец, выехал на поляну и остановился, первой слетела с коня, взбежала на крыльцо и, с трудом дождавшись, пока подсуетившийся Клайд откроет входную дверь, приказала тащить к ней мои переметные сумки.
Сумки принес я. Сам. Сам же растопил очаг, застелил ложе одеялом и соорудил какое-то подобие стола. После чего был усажен на первое попавшееся на глаза полено и занялся очинкой перьев.
Илзе тоже не бездельничала — сначала протерла «стол» какой-то тряпкой, затем застелила его чистым полотенцем, вытащила из сумок свечи и стопку пергамента, развела в воде сухие чернила и, устроившись поудобнее, зачем-то попросила продиктовать ей те вопросы, которые я собирался задать пленным.
Я продиктовал. Первых штук восемь. А потом заметил, что на пергамент легло раза в полтора больше.
Заинтересовался. Обошел стол так, чтобы видеть рождающийся текст и удивленно хмыкнул: она записывала совсем не то, что я говорю!
— Илзе, если ты устала, давай, ты ляжешь спать, а я допрошу их сам? Или вообще перенесу допрос на завтра… — спросил я, присев рядом с ней и ласково пригладив волосы, распушившиеся от мороза.