Девочка встала, как подобает любой прилежной ученице. Стоило ей вытянуться в полный рост, как сердце Вика затрепетало, глаза заблестели, будто бы он увидел клад.
— Он станет более уверенным, станет успешнее и лучше, из-за изменения к нему отношения его самооценка вырастет.
— Неплохо Дженни. Садись. Тебе пятерка за старания. Вик, мне интересно услышать твое мнение на этот счет.
Но Вик не реагировал. Он смотрел на Дженни влюбленными глазами, не слыша ничего. Из мира грез его вырвал возмущенный крик учителя.
— Вик Вандер! Когда с тобой говорят, надо смотреть собеседнику в глаза!
Вик демонстративно опустил взгляд на экран, почувствовав, как внутри что-то будто оборвалось. Сладкий мир эмоций отпускал его сразу же после того, как он переставал смотреть на Дженни. Она вдохновляла в него жизнь, и даже не догадывалась, какое сильное влияние оказывала.
— Какая разница, в стол при разговоре смотреть, в глаза, или в жопу? — хладнокровно отрезал Вик. Класс снова взорвался хохотом. — Разве от этого поменяется смысл сказанного? Неужели ты думаешь, что от изменения направления взгляда будет варьироваться информационная полярность слова? Вот взять слово жопа. Оно одинаково возмущает тебя в не зависимости от того, в глаза я тебе смотрю, или в стол. Какое это тогда имеет значение?
Учитель стал гневно раздувать ноздри, побагровев от злости и возмущения. Казалось, он сейчас швырнет в Вика первую попавшуюся вещь, но вместо этого глубоко вдохнул, и успокоился.
— Точно же, Вик Вандер, — снисходительно произнес учитель, начав играть на публику, и захотев подавить оппонента общественным осмеянием. — Ты же у нас особенный, а значит, к тебе нужно особенное отношение.
— Кто засмеется — побью, — сказал Вик, тут же заглушив зарождающиеся в классе смешки. — Я кулаки далеко не об грушу разбил.
У ребят, сидевших за столами впереди Вика, возникло желание обернуться, угрожающе на него взглянув, но страх не позволил им. Лица их окаменели. Ребята отчетливо понимали, что Вик не шутит, ведь у него уже давно сформировалась репутация, о которой вслух всем было страшно говорить. Вик не был хулиганом, но боялись его больше, чем хулиганов. Даже школьные хулиганы боялись Вика.
Учитель с возмущением посмотрел на Вика, а Вик взглянул на него с привычным хладнокровием, давая понимать, что это будет битва один на один. Без помощи извне.
Учитель вызов принял.
— Ну, раз ты такой умный. Вик Вандер, ответь на поставленный мной вопрос. Докажи всем, что ты умный. Выйди к доске.
— Мне не надо кому-то что-то доказывать. Я читаю, чтобы применять свои знания для извлечения выгоды из окружающего мира, а не показывать всем, какой я умный.
— Ну-ка, выйди к доске, — произнес учитель грозно. — И встань, когда с тобой говорит преподаватель.
— Я посижу, — ответил Вик. — Или тебе меня плохо слышно?
— Да, — сказал учитель. — Плохо слышно.
— Как ты тогда понял мой вопрос?
Учитель не нашел ответа, потупив взгляд.
— Хорошо, отвечай с места, — кивнул он, покраснев.
Любому другому ученику уже влепили бы кол, выгнав из класса, но Вика приходилось терпеть.
— Я не хочу отвечать. Ответ не может быть объективным, как и ваша оценка. Это трата времени.
— Почему это? — возмутился учитель.
— Изменения в характере похудевшего зависят от того, к какому социальному кластеру он относится, в каких условиях вырос, и как сам смотрит на полноту. Дженни ответила на вопрос, беря за фундамент идеи, управляющие гражданским социальным кластером на Ирдиане. В нашем обществе полнота порицается, пусть вы и пытаетесь пропагандировать толерантность. А теперь давай представим, что толстяк попал в социум, в котором полнота — эталон здоровья и красоты. Что тогда произойдет после того, как он похудеет? Изменения приобретут знак, ровно противоположный тому, что перечислила Дженни. Какая тут может быть объективность?
— Психология, — хмуро начал учитель, — наука, основанная на правильных взаимоотношениях людей друг с другом. Она включает в себя перечни социальных черт характера. Мы не животные, мы…
— Люди? — перебил Вик. — Неокортекс, она же новая кора головного мозга, делающая нас людьми, дает нам много преимуществ, но недостатков тоже не лишена. С одной стороны мы можем творить, чувствовать, создавать прекрасное, но с другой стороны. Она погружает нас в мир социальных иллюзий, из-за которых человек себе не принадлежит. Психология, как и нейронные связи в неокортексе, прогибается под социум.