— Что?
— Вы сказали: «Поэтому мне не кажется…» — и остановились.
— Я не совсем понимаю… Ах да. Поэтому мне не кажется, что я обязан сохранять лояльность. Да, я должен позаботиться и о себе, однако проблема в том, что у меня есть совесть. Старомодное слово, и я не слишком религиозен, просто не знаю, как еще это назвать. Потому-то я и не мог спать. Но вот чего мне не вынести… Помните, когда мы были здесь в пятницу вечером, мы безуспешно пытались заставить Вулфа объяснить нам, почему он считает того человека невиновным. Я хочу, чтобы вы сказали мне почему. Конфиденциально. Мне одному.
Начало довольно многообещающее. Мы могли бы так или иначе использовать то, что грызло его изнутри, а шансы, что Вон не замешан в убийстве, по меньшей мере удваивались. И я решил попытаться:
— Я бы с удовольствием вам все рассказал, чтобы вы наконец смогли спать спокойно. Впрочем, если я это сделаю, люди больше не смогут считать меня искренним и прямым. Данбар Уиппл — клиент Ниро Вулфа, на которого я работаю. Посудите сами. Вы наверняка читали об этом в «Газетт». Ниро Вулф никогда не берет себе в клиенты подозреваемого в убийстве при наличии хотя бы намека на его виновность. Вулф знает, что Уиппл невиновен. Я тоже знаю. Единственный способ доказать это — поймать настоящего убийцу. Вот и все, что я могу сообщить, чтобы успокоить вашу совесть.
Вон постарался придать твердость взгляду:
— Мне этого не вынести. И я больше не намерен терпеть. Невиновный будет осужден за убийство лишь потому, что у меня не хватило пороху… — Он закрыл глаза и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
— Послушайте, — сказал я. — Давайте вернемся к делу. О чем вы солгали полиции?
— О том, что делал тем вечером. Вулфу я тоже солгал. Я не провел в клубе весь вечер. А ушел оттуда сразу после обеда и отсутствовал более двух часов.
Я открыл было рот, чтобы спросить: «И куда вы отправились?» — но сдержался, толком не понимая, что именно меня остановило. Никогда не знаешь, как возникает озарение, а если знаешь, то это уже не озарение. Я взял три секунды на размышления и, одобрив новую мысль, произнес:
— Ну конечно. Вы отправились к Долли Брук посидеть с ребенком, пока она ходила за машиной, чтобы кое-куда съездить.
Вон моментально перестал моргать:
— Откуда, ради всего святого…
— Настоящий детектив именно так и распутывает дело, — ухмыльнулся я. — Я знаю, что миссис Брук где-то без четверти восемь взяла в гараже машину и вернулась примерно через полтора часа. Сомневаюсь, что она рискнула оставить восьмилетнего сына одного дома. Между тем, когда вы пришли сюда, вы напирали на то, что ничего им не должны и отнюдь не обязаны сохранять лояльность, после чего признались, что солгали полиции о своем времяпрепровождении тем вечером. Вот я и распутываю клубок лжи. — Я поднял руку ладонью вверх. — Все просто. Теперь, когда вы проговорились, давайте внесем ясность. Куда она ездила на машине?
Он продолжал смотреть на меня немигающим взглядом:
— Итак, вы все знали. Мне не было нужды… Я круглый дурак. Как вы обнаружили?
— Конфиденциальная информация. Мы уважаем конфиденциальность, в том числе и вашу. Так куда…
— А вы уже это знали, когда мы были здесь? В пятницу?
— Нет. Мы узнали вчера вечером. Так куда она ездила на машине?
— Мне не стоило приходить. — Вон поднялся, ноги его почти не держали. — Получается, вы уже все знали. — Он направился к выходу.
Однако я опередил его, загородив путь к двери:
— Вот теперь вы действительно ведете себя как круглый дурак. Вопрос только в том: кому вы предпочитаете признаться? Мне или полиции?
Он снова испуганно заморгал:
— Вы говорили, что уважаете конфиденциальность.
— Чушь собачья! Вы отлично знаете, что именно я говорил. Мы предпочитаем ничего не сообщать полиции о вас и кое о ком другом, пока не сможем назвать убийцу. Тем не менее вы уйдете отсюда лишь тогда, когда ответите: или а) на мои вопросы, или б) на вопросы копа, которого мне придется вызвать. Выбор за вами.
Вон не стал мерить меня взглядом. Он просто стоял и растерянно моргал, явно не собираясь на меня бросаться. Короче, взвешивал ситуацию, а не расстановку сил. Я дал ему время на размышление. Наконец он, явно чувствуя слабость в ногах, подошел к креслу и сел. Вернувшись на место, я небрежно спросил, вроде как из чистого любопытства:
— Так куда она ездила на машине?
— Если я расскажу, мне придется рассказать вам все.