— Да. — Уиппл опустил голову.
Я видел многих людей, сидевших в красном кожаном кресле с опущенной головой, понимая, как сложно включить мозги под пристальным взглядом Вулфа. Увидев на полу очки, Уиппл поднял их, снова достал носовой платок и начал протирать стекла, очень медленно.
— Я ни к чему вас не принуждаю, — произнес Вулф.
Уиппл поднял голову:
— Вам и не нужно. Я думал о своей жене. Если бы она знала, что сын уже завтра может вернуться домой… Но ей необязательно об этом знать. — Он пожал плечами и снова надел очки. — Я ничего ей не скажу. И все же, ваша информация… А что, если она выйдет за пределы вашего кабинета? Вы сможете ею воспользоваться, если…
— Я смогу ею воспользоваться в любое время. У меня есть заявление, подписанное женщиной, которую ваши друзья видели здесь сегодня днем.
— Они будут замешаны?
— Нет.
— А я знаю эту женщину?
— Сомневаюсь. Я не назову ее имени.
— Я… я собираюсь задать вопрос.
— Вы уже задали три вопроса. Я могу ответить.
— Вам известно… Я хочу сказать, считаете ли вы, будто вам известно, кто убил ту девушку?
— Нет. Не имею ни малейшего понятия. У меня даже нет плана. Однако я взял на себя обязательство и собираюсь его выполнить, хотя в данный момент плохо себе представляю, когда и как. Интересно, бывало ли такое, что ответы на мучившие вас вопросы приходили к вам в голову тогда, когда вы чистили зубы?
— И не однажды.
— Я собираюсь почистить зубы буквально через пару часов. И ни в коем случае не этой электрической штукой. Страх получить электротравму наверняка заблокирует все умственные процессы. Скажите, вас как антрополога не волнует угроза, исходящая от автоматизации?
— Как антрополога? Нет.
— А как человека?
— Ну… да.
— Вашему сыну двадцать один год. Вы понимаете, что, спасая его от одной напасти, мы неизбежно подвергаем его другой?
Очень ловко. Оказавшись лицом к лицу с отцом, переживающим за сына, который сидит в тюрьме по обвинению в убийстве, Вулф решил вопрос менее чем за пятнадцать минут и тонко свернул разговор на автоматизацию. И в результате получил нового слушателя, поскольку разобрался со мной еще за обедом. Очень ловко.
Глава 12
Мне следовало догадаться. В среду утром, завтракая на кухне кукурузными маффинами и запеченными яйцами с хересом и шнитт-луком, я устремил взгляд на лежавшую на подставке «Таймс», но при этом напряженно прислушивался, не звонит ли Вулф по внутреннему телефону с просьбой подняться к нему в комнату, чтобы получить инструкции на день. Мне следовало догадаться. Реплика Вулфа насчет озарения во время чистки зубов была всего-навсего уловкой, чтобы вернуться к теме автоматизации. Я не стану утверждать, будто во время чистки зубов у него не бывает минут озарения, но если и так, то лишь в том случае, когда у нас появлялось нечто реально срочное. В данном случае никакой срочности не наблюдалось. Какого черта! Данбар Уиппл был целым и невредимым, к тому же получал трехразовое питание, хотя, если бы Вулф получал такое питание, дело наверняка стало бы срочным.
Та среда оказалась самым неудовлетворительным днем, выражаясь профессиональным языком, на моей памяти. В том, что Вулф отлынивал от дела, не было ничего нового, однако прежде я получал удовольствие, пихая его под зад. Что, как я уже говорил, являлось одной из моих главных обязанностей. Но сейчас меня это не радовало. Я мог официально заявить, что в данном случае никто не мог ничего сделать, а в тот день и подавно. Единственное действие, а точнее, слово, имевшее отношение к делу, прозвучало около пяти часов вечера, когда Вулф возился в оранжерее со своими орхидеями. Услышав телефонный звонок, я со вздохом: «Ну вот, опять автоматизация» — снял трубку:
— Кабинет Ниро Вулфа. Арчи Гудвин у аппарата.
— Это Питер Вон. Я звоню сейчас, так как знаю, что Вулфа в данный момент нет на месте. Я его не выношу.