— Если хотите, я могу отказаться от этого дела.
— Я не хочу, чтобы вы отказывались! — Голос Уиппла внезапно сорвался на визг, и он поспешно закусил губу, но через секунду продолжил: — Прошу войти в мое положение. Когда я впервые пришел к вам, нервы у меня уже были ни к черту, а сейчас я не в силах их контролировать. — Он резко поднял голову. — Это ребячество. Питер Вон вчера приходил ко мне. Спрашивал, что я знаю об отношениях между моим сыном и той девушкой, Сьюзан Брук. Он был…
— В котором часу он к вам приходил?
— Утром. Поджидал меня перед началом занятий в колледже. Похоже, он умом не блещет, да? Я ответил, что ничего не знаю об этом, кроме того, что они были связаны по работе, и не могу ни подтвердить, ни отрицать фактов, опубликованных в прессе. Что еще я мог сказать? Он был крайне настойчив, но я проявил выдержку. И он ушел. Затем во время перерыва на ланч мне позвонил Том Хенчи из КЗГП. Он сообщил, что Питер Вон приходил к ним в офис, требовал встречи с ним и другими сотрудниками. Хенчи интересовало, что именно я сказал Вону. А сегодня, примерно час назад, Том Хенчи позвонил снова. Он сообщил, что Питера Вона прошлой ночью убили, и умолял никому не говорить о вчерашнем визите Вона в офис КЗГП. Хенчи сказал, что, по общему мнению, было бы нежелательно об этом упоминать, и просил меня держать язык за зубами. Я ответил, что перезвоню, и через несколько минут так и сделал. Однако за эти несколько минут я успел вспомнить, что вы говорили нам тогда, в Канова-Спа. Ведь речь тоже шла об убийстве. Итак, я заявил Хенчи, что принял решение ничего от вас не утаивать. Он хотел встретиться со мной, чтобы обсудить ситуацию, я отказался. Вот такие дела. Господь свидетель… — Уиппл осекся и встал с кресла. — Нет, я отнюдь не жду, что вы мне что-то скажете. Более того, я этого не хочу.
Он повернулся и пошел к выходу, но Вулф его остановил:
— С вашего позволения. Кто еще об этом знает?
— Никто. Я никому ничего не говорил. Даже своей жене.
— А о том, что Вон к вам приходил?
— Нет. И не буду. Вы должны меня извинить. Мне было больно вам это говорить. Очень больно. — С этими словами он ушел.
Я вскочил, чтобы проводить Уиппла, однако Вулф остановил меня, покачав головой. Услышав, как хлопнула входная дверь, я автоматически пошел проверить, закрыта ли она. Привычка, приобретенная после неприятного случая, когда один придурок, сделав вид, будто ушел, остался слушать под дверью кабинета, как мы с Вулфом обсуждаем его дела.
Вернувшись, я спросил:
— Мне стоит садиться на место?
Уголок рта Вулфа пополз вверх.
— Видишь ли, Арчи, самое яркое проявление твоего самолюбия — это не действие, а устранение. Ты никогда не бахвалишься. В любом случае прими мои поздравления.
— С удовольствием. Так и быть, не стану вычитать двадцать два бакса. Мне стоит садиться?
— Нет. Привези их сюда.
— Прямо сейчас?
— Мистер Кремер может в любую минуту добраться до них.
— Сейчас без четверти три. Даже если я привезу их через полчаса, что сомнительно, вы вряд ли успеете управиться с ними за сорок пять минут.
— Сам знаю, что не успею. Ну и черт с ним! У меня остался должок еще со времен той поездки на край света в Канова-Спа.
— Но зато вы получили рецепт колбасок минюи.
— Да уж, действительно. Привези тех, с кем разговаривал мистер Вон. Всех без исключения. Но сперва позвони Солу. Он нам срочно нужен.
Набирая номер телефона, я усиленно прикидывал, в который раз на моей памяти — в четвертый или всего лишь в третий — Вулф пропускает дневное свидание с орхидеями.
Глава 13
Быть может, я никогда не бахвалюсь, и с самолюбием у меня все в порядке, хотя и у меня есть кое-какие пороки, причем один из них ярко проявился, когда я вошел в офис КЗГП и с места в карьер спросил у сидевшей на коммутаторе Мод Джордан:
— В котором часу к вам приходил вчера Питер Вон?
Именно эту идею я выдвинул Вулфу, прежде чем Пол Уиппл позвонил нам в дом, и теперь, озвучив ее, я предался одному из своих пороков, хотя не знаю, какому именно.
Впрочем, ответа на свой вопрос я не получил. Она посмотрела на кончик своего длинного тонкого носа и спросила:
— А кого вы хотели бы видеть?
Я не стал на нее давить, поскольку благодаря Уипплу уже все знал, а потому лишь сказал, что мне нужен Хенчи и дело срочное. Позвонив по телефону, она предложила мне проходить, и, когда я шел по холлу, в дверях угловой комнаты появился Харольд Р. Остер. Я предпочитал поговорить с Хенчи с глазу на глаз, ведь юристы всегда усложняют дело, но решил не делать из этого проблемы. Остер не подал мне руки, как и Хенчи, когда Остер, кивком пригласив меня зайти, закрыл дверь. Ни один из них не предложил мне сесть.