— Старо. В служители культа тебе надо… Братцы, горим!
Вишняков устроил-таки пожар: бросил окурок в корзину с бумагами, а сам сидит с окаменелым лицом. Дым, языки пламени.
Прибегает дядя Камиль.
Небольшая струя из огнетушителя — и пожар ликвидирован.
Дядя Камиль уходит, не проронив ни слова. Шайтан — жизнь!
С Мариной встречаемся редко. Особенно после суда. Я не был на суде, но все равно испытываю чувство какой-то неловкости при встрече с ней. Там все обошлось. Марина выглядит чуть смущенной, но счастливой. (Оказывается, для счастья не так уж много нужно!)
— Ну вот, теперь ты совершенно свободна и вправе выбирать себе жениха, — говорю я шутливо.
Она улыбается бледными губами:
— Да нет уж, отдышаться надо.
И, желая, по-видимому, отвести неприятный разговор, произносит с вызовом:
— А мы с Зульфией теперь подруги!
— Она славная девушка. Умница.
— И влюблена в вас… — Глаза насмешливо сощурены, а в голосе нет даже намека на ревность.
— Ты же знаешь: кроме тебя, никого не существует.
— Так ли? А Подымахов?..
Ого, уже начинает тихонько подтрунивать.
— Подымахов замучил чаепитиями. Даже стал желтеть от его заварок. Кефир к черту! Скоро весь институт разделится на кефирщиков и чаевников.
— Меня тоже не обходит вниманием. Опекает. Вчера присутствовал на испытаниях новых моделей. Рассыпался в комплиментах.
— Вот видишь, ты даже Носорогу вскружила голову. Он, кажется, холостяк.
— Не много ли холостяков для одного учреждения? Ардашин не так давно предлагал руку и сердце.
— Усилим нагрузку на Ардашина. Совсем от рук отбился.
О Бочарове не говорим. Пока шел суд, Бочаров нервно прохаживался у здания суда, а потом пригласил Марину в кафе. Я бы уже не смог прохаживаться. «А почему, профессор, вы здесь прохаживаетесь? Холодно. Пройдите в зал. И вообще какое вы имеете ко всему этому отношение?» А Бочаров?
Как ни удивительно, но я начинаю испытывать что-то похожее на ревность. Чудовище с зелеными глазами. Физиономия Бочарова мне неприятна. Усилим нагрузку на Бочарова… Власть все-таки великая вещь.
Марина отдаляется от меня — вот что я начинаю понимать. У нее завязываются какие-то свои отношения с Бочаровым. Теперь он в открытую заходит к ней в лабораторию, и они отправляются в кино.
В глазах Зульфии появилась лукавая насмешечка: «Ты любишь другую, а ей нет до тебя ровно никакого дела, и в этом мое торжество… Мы подруги, и я-то все знаю. Все, все…»
— Бочаров, а почему бы вам не представить более рациональную блок-схему? Ведь вы — специалист по регулированию.
Он даже не сердится.
— Есть одна занятная мыслишка, есть. Да только созреть ей нужно.
— Не перезрела бы на корню. Думайте, думайте. Вчерашнее задание не выполнили. Этак мы и до весны не управимся.
— В кино был. Фильм из ОАР. Право на отдых…
— Есть еще обязанности. Вон Вишняков совсем дошел… А вам, Ардашин, к понедельнику рассчитать диапазон измерений детектора излучения.
— Так здесь же на две недели работы! Я не перпетуум-мобиле, чтобы вечно двигаться. Шкура трещит.
— Ничего. Потрещит да перестанет. Пейте краснодарский чай. Хотите удивить человечество, а на детектор две недели требуете.
— Нужно оно мне, человечество… В кино месяц не был.
С чего бы Марина произвела Бочарова чуть ли не в гении?..
Что я знаю об этом молодом человеке, который на какой-то отрезок времени стал моим подчиненным? Сам Подымахов порекомендовал его ввести в «думающую группу». Сибиряк сибиряка…
На выручку приходит арифметика: сделал то-то, не сделал того-то, окончил то-то, работал там-то. Ну и прочее: скромен в быту, общественник, взысканий ни по той, ни по другой линии не имеет.
Вот и все, что мы, руководители, обычно знаем о человеке. Да нам и некогда, а может быть, не хочется вникать в частности. Для начальника патентного бюро некий Эйнштейн был техническим экспертом третьего класса — и никем более. Среди профессоров он слыл лентяем. «Эйнштейн был лентяем. Математикой он не занимался вовсе», — говорил Минковский. А Вебер выбранил студента за то, что он написал дипломную работу не на той бумаге, которой следовало пользоваться, и заставил переделать все заново. Если бы они могли знать, кто перед ними… Изменилось бы их отношение к Эйнштейну?.. Трудно сказать. Мы ведь судим по результатам, а не по возможностям. Лень и неряшливость — не основные признаки высокой одаренности.