В каждом, по-настоящему древнем японском замке есть подобное родовое место Силы. Требовалась перемена нескольких поколений, прежде чем замок перенастраивался на новых владельцев.
Это был МОЙ замок. По праву Крови и Силы.
Но сейчас я должен был в этом убедиться. Потому что память брата явственно намекала, что недурно было бы проверить главное убежище Мацумото.
Лепестки диафрагмы шлюза разошлась в стороны с тихим металлическим шелестом. В залитом белым светом, идеально круглом коридоре уже стоял рослый широкоплечий мужчина в одеяниях правителя. Вышитый чернильной нитью цветок из пяти крупных точек вокруг одной маленькой на белом фоне. Породистое благородное лицо с аккуратной бородой… Очень знакомое лицо.
— Маэда-сама… — я плавно перетёк из «лотоса» в позу «сэйдза» и церемонно коснулся лбом гранитных плит, — Самурай из рода Хаттори, Леон, сын Хикару. Мой меч и моя жизнь принадлежат вам…
— Встань, Леон, встань. — тихо произнес Маэда Ючи, лучший друг и сюзерен моего рода, — Дай мне обнять тебя, сын рода Хаттори…
Сотни дрожащих в ночи огоньков усыпали собой тёмную громаду разрушенного замка Мацумото. Десятки людей стояли на обломках стен и башен, образовывая широкий круг вокруг осыпавшегося донжона крепости. Ветер трепал многочисленные флаги, частоколом пылали церемониальные факелы — подвальные кладовые замка щедро одарили людей всем необходимым для погребения павших, чьи тела были сложены на подготовленных погребальных кострах. Так велела древняя традиция.
Воины уходили в иной мир через очистительное пламя…
Каждая свеча в руках пришедшего на церемонию символизировала огонь души павшего в бою воина. Сотни и сотни, они мерцали в темноте, разбрасывая лучики света, тщательно оберегаемые руками людей от лютой угрозы. Кто-то мысленно обращался к ушедшему другу и соратнику, кто-то к брату или сестре, кто-то к родителям или детям…
Каждый имел свою утрату.
— Провожая тени наших товарищей в иной мир, мы отдаём им должное, поминая в молитвах или желая благого посмертия. Провожая тени наших врагов, мы избавляем мир от зла и ненависти, избавляя их от гнёта мести и неупокоенной ярости, — речитативом заговорил я, обращаясь к собравшимся у расчищенного крыльца донжона. — В том состоит наш долг. Долг живых перед мёртвыми.
Огоньки выхватывали из темноты их руки и лица. Они слушали, стараясь не издавать ни звука. Только изредка передавая слова дальше тихим шёпотом, они переводили услышанное — мужчины и женщины разных национальностей, разных убеждений и религий стояли плечом к плечу, единые духовным братством воинов, что не ведало различий между братьями и сёстрами.
— Смерть ждёт каждого из нас, Воины. В наших силах сделать эту встречу осознанной и достойной. Вы сражались во имя свершения справедливости, защищая тех, кто нуждался в этом, исполняя данные клятвы и соблюдая постулаты Пути. В том ваше предназначение, ваша сущность, ваш дух! Наши братья и сёстры будут наблюдать за нами, наши предки и потомки узнают, чем закончится эта война! И пусть пламя погребальных костров отблеском сохранится в ваших душах, подпитывая её полыхание праведным гневом! — мой голос звенел от напряжения, накатывая на людей частыми волнами, впечатываясь в их сознание. — Почтим же павших, братья и сёстры. И да вспыхнет пламя…
Тридцать четыре погребальных костра вспыхнули в единый миг — взревевший огонь охватил сложенные на деревянных помостах тела, окутывая их саваном из рыжего пламени и спиралей чёрного дыма и разгоняя сгустившуюся ночную тьму.
Ночь особенно темна и мрачна перед рассветом.
Пламя свечей задрожало в бесноватом танце, вытягиваясь вверх искрящимися языками, извиваясь на ветру и пульсируя, словно бьющиеся сердца. Дыхание ветра пахнуло могильным холодом, мрак сгустился, пытаясь поглотить источники тепла и света.
Люди шептали слова различных молитв или попросту обращались к душам павших, плакали или молча смотрели на огонь, мыслями пребывая вне своих тел. Тихий гул их голосов переплетался с гудением пылающих костров. Неуловимое и беспощадное истечение времени лишило ощущения минут и часов. Зачарованные церемонией люди погрузились в священный транс.
Тёплое рыжее пламя взревело, устремляясь к небесам, испепеляя тела воинов и очистительным огнём исцеляя их души. Мерцание свечей протянулось к ним тонкими искристыми струйками, напитывая собой костры и отдавая себя без остатка. И так до тех пор, пока всё не угасло.