На просторной кухне гостевого домика, среди блестящих лаком и стёклами шкафов, нарезая овощи для своего фирменно-острого рагу с говядиной, Алекс Розенкрейц размышлял о предстоящем поражении, признавая все свои попытки понять причины происходящего с ним совершенно бессмысленными и бесплодными.
Хирургически острая сталь ножа, самолично доведённого до совершенства с помощью точильного камня, с лёгкостью пластала похрустывающие перчики чили на мелкие кубики — руки юноши двигались безукоризненно точно и при этом быстро — они жили собственной жизнью, действуя независимо от разума и не тревожа охватившую его лёгкую грусть.
Он нарезал овощи и потерянно улыбался, зная, как глупо выглядит со стороны. И всё равно улыбался, всё чётче ощущая глубокую трещину в своём мировоззрении. Глубокую настолько, что привычный мир рушился на глазах.
Взрослый мужчина, проживший яркую насыщенную жизнь, и вместе с тем успевший хлебнуть лиха, циничный и расчётливый, как и положено магистру тайного общества, практикующего мистические практики не один десяток лет. В полной мере познавший грязь, кровь, разочарование и предательства, в том числе и от родных и любимых людей. Утративший веру в бога, людей и любовь.
И тем не менее — Алекс влюбился. И стыдился признаться себе в этом, даже понимая, что тем самым становится архетипным персонажем третьесортного дамского романа.
Он был влюблён и ему было пох… что о нём могут подумать люди. Но упорно отрицал очевидное до неминуемого финала поставленной Судьбой комедии.
Дождавшись появления румяной корочки на небольших кубиках говядины, что поджаривалась в сотейнике на небольшом количестве подсолнечного масла, юноша ловко извлёк мясо и закинул в масло нарезанные лук и чеснок. Шкворчащий сотейник услаждал его слух, благоухание слегка обжаренной говядины ласкало его обоняние оттенками крови и потому невесёлые мысли не превышали предела разумного.
— Если страдать, то, хотя бы, стоит делать это со вкусом… — озвучил он свой вывод перед тем, как удалился из гостиной комнаты, где долго беседовал с сёстрами Мияги, решившими наконец-то озвучить ему своё условие. Стоит заметить, довольно безжалостное и ультимативное.
— Выучи японский язык и основные принципы этикета не позже, чем через три месяца. Научись сносно писать и разговаривать на отвлечённые темы, прими то, как до́лжно вести себя на нашей родине. Тогда мы будем согласны с тобой встречаться, — процитировал он ультиматум девушек вслух и довольно громко, но не обратил на это никакого внимания, продолжая автоматически помешивать лук, обжаривающийся до золотистой корочки. — А больше них… вам не надо, дорогие мои?
Вопрос, разумеется, был риторическим. Алекс и тогда его задал, впрочем, ограничившись исключительно мыслью. И спустя несколько мгновений сразу и полностью согласился с условиями ультиматума.
— Вот нахрена мне всё это было нужно?! Какой японский?! В нём три азбуки! А этикет? У меня самурай под боком жил, а я так них… в нём и не понял!
Признаваться себе, даже в столь мелком поражении, тоже оказалось довольно неприятно, но в познании самураев и этикета Алекс Розенкрейц продвинулся одинаково недалеко.
— Ещё и камикадзе этот на меня обиделся. Представитель древнего, но очень бедного рода. Шпага и честь, в лучших традициях мушкетёрского романа! Податься, что ли в пираты? Не думаю, что здесь это кого-нибудь шокирует, раз есть и такие персонажи, — продолжал он гневно выговариваться, заливая поджаренные овощи предварительно заготовленным куриным бульоном. Сама же отварная курица терпеливо ожидала своего часа — по плану её трансформация в острый японский салат рейкан начиналась лишь после того, как говяжье рагу очутилось бы в разогретой духовке.
— Точно! — воскликнул Алекс, сбиваясь с мысли и нашаривая рукой необходимые кнопки на электронной панели плиты. — Теперь соус… Как дедушка говорил? Чтобы ни одного комочка не было!
Добавленная в обжарку мука и так была в достаточной мере перемешана и растворена, но перфекционизм требовал тщательной проверки на соответствие. Убедившись в правильной консистенции получившегося бульона, он втянул шлейф ароматов и принялся за финальный этап ритуала по созданию колдовского отвара, погружая в бульон мелкие размятые томаты и обжаренное до румяной корочки мясо — пошедший на него окорок зрелого, но ещё достаточно молодого быка отвечал строгим требованиям взыскательного гурмана старинных сибирских ресторанов — в провинциях Великой Империи всегда хорошо, изобретательно и вкусно готовили мясо. Засыпав всё сверху мелко нарезанными кубиками перца чили и несколькими щепотками соли, парень сноровисто накрыл посудину с бульоном слоем фольги и придавил её тяжёлой крышкой, безжалостно отправляя огнестойкую посудину в пахнувший жаром разогретый зев духовой печи.