— Меня не интересует имперское правосудие… — глухо произнёс сникший китаец и потерянно оглянулся. Полуразрушенный особняк и территория вокруг него выглядели полем сражения и он не знал, отыщет ли свою дочь в этом хаосе. Но когда его пустой и безжизненный взгляд наткнулся на покорёженный автомобиль возле выбитых ворот…
— Папа!!!
Услышав этот звонкий девичий голос, Аскольд слегка улыбнулся и отвернулся, предпочитая не мешать воссоединению семьи. Его время задавать вопросы наступит чуть позже. А пока…
Пока что на этом поле битвы было и без того достаточно людей, нуждавшихся в его помощи. Перевернув лежащее ничком тело рыжеволосого юноши, Аскольд убедился в том что он дышит, несмотря на глубокую выжженную дыру в груди возле правого плеча, присмотрелся к чумазому лицу и спросил:
— Вот почему я не удивлен? Знал же ведь, знал что и этот придурок обязательно засунет свой нос в это дело. Достойная смена нам подрастает, достойная…
Глава 12
Отголоски потаённых желаний и запретных стремлений неустанно преследуют человека на протяжении всей его жизни, причудливо изменяясь в зависимости от обстоятельств. Спасаясь от них, слабые духом ограждаются стенами догм и правил, возводя вокруг себя нерушимые и вместе с тем иллюзорные границы, но эти усилия тщетны.
Искушения способны сломить самый стойкий дух.
Они неустанно испытывают его на прочность самыми изощрёнными способами: едва слышно нашёптывая и вкрадчиво взывая к голосу разума, безрассудно обещая и уверенно аргументируя…
Противостоять искушению непросто.
Даже если это всего лишь чашка лапши — горячей, исходящей ароматным паром, волнистыми утесами выступающей из наваристого рыбного бульона, щедро сдобренного пряностями и мелкими кусочками овощей.
Чашка рамэна гулко стукнула круглым керамическим дном об отполированную поверхность котацу (низкого деревянного столика). Рядом с ней с таким же стуком приземлилась плоская тарелочка, на которой примостились аккуратно завёрнутые в салфетку палочки и несколько ломтиков анг-пана (японский хлеб).
— Поднимайся, Такеши. Время трапезы. — прозвучал строгий, но вместе с тем удивительно добрый голос Котаро, запросто усевшегося на татами рядом с котацу.
Он обращался к подростку, лежащему напротив него — свернувшийся клубком Такеши лежал на боку, отвернувшись к стене, и упорно притворялся спящим, старательно не реагируя на окружающую действительность. Во всяком случае, именно так ему хотелось.
Аромат пищи, растекающийся по маленькой, обставленной в традиционном стиле комнате, достиг обоняния парня спустя пару секунд. Голодное бурчание пустого желудка в терпеливой тишине ожидания Котаро прозвучало предательски и слишком громко, чтобы синоби не мог его не заметить.
— Отказ от еды неразумен, дитя. Твоё тело это недвусмысленно подтверждает.
Мягкое увещевание синоби достигло ушей подростка и тот немедленно завозился, прекращая притворство. Усевшись на циновку, Такеши сгорбился, пряча ладони к рукавах скромного серого кимоно, и злобно зыркнул на курящуюся паром тарелку. И так к ней и не притронулся. «Голодовка» продолжалась уже третьи сутки.
— Уважаю проявление твердости духа, — продолжал говорить Котаро, с любопытством рассматривая черты лица парня — тонкие и вместе с тем резкие, они придавали вытянутому к низу овалу оттенок женского изящества и только постоянная хмурость Такеши возвращала его облику чуточку мужественности.
Внешность бывает обманчива. Хрупкий и худой, нескладный и чересчур долговязый подросток выглядел безобидно и даже забавно, что полностью противоречило его внутренней сущности. С точки зрения Котаро это уже было плюсом в карьере будущего синоби.
— Ты по-прежнему хочешь вернуться обратно в свои трущобы? Разве там тебя кто-то по-настоящему ждёт? Разве там о тебе хоть кто-нибудь позаботится, предложит еды?
— Я добуду её себе сам! — по-волчьи ощерился Такеши, открыто встречая взгляд синоби. — Мне не нужны подачки клановцев! Лучше я сдохну от голода, чем начну есть у кого-то с руки!
— Гордость и предубеждение из уст уличного оборванца…
— Пусть я и оборванец, но никому не служу! — вздернув подбородок, ответил парень, зло блеснув глазами. — В отличии от тебя, мастер! Твоя Сила не даровала тебе свободы, так зачем мне уподобляться тебе?!
— У меня никогда не было господина. И в тоже время, я никогда не отказывался от взаимовыгодного сотрудничества, — укоризненно качнув головой, синоби откинулся на спину и продолжил наблюдать за юношей, опираясь на локоть. — Чем тебя не устраивает моё предложение?