— К сожалению, обязанности главы рода и обретённый титул хана Забайкальского периодически требуют моего личного присутствия, что вызывает трудности с регулярным посещением очных пар. Однако, несмотря на сложившуюся ситуацию, я хотел бы получить образование именно в этих стенах.
— Удивительная преданность приёмной alma-mater. Между прочим, ваше здесь обучение вызывало ряд не менее удивительных изменений, — добродушно отреагировал ректор. — Значительная часть из них коснулась безопасности учащихся. Видели бы вы, кадет, как радовался начальник службы безопасности, когда клан крупно вложился в полное переоборудование систем наблюдения и реформирование группы быстрого реагирования. И всё после известных вам инцидентов…
— Вы ведь не ждёте моих извинений? — холодно поинтересовался я, уловив в последней фразе старика тень упрёка.
— Право, кадет, не стоит горячиться. Но буду откровенен — я не рад вашему присутствию на территории подответственного мне учебного заведения. И потому пойду на встречу. В виде исключения, разумеется. Но с одним условием! — столь же спокойно, без тени улыбки на лице ответил Глеб Святославович, воздевая перст к небу.
— Если оно не станет противоречить моим моральным устоям, то я, с не меньшим «удовольствием», пойду вам навстречу.
Увы, моя ирония была проигнорирована. Да и то, в каком тоне Таранов разговаривал со мной, раздражало всё сильнее. Для него я был в первую очередь кадетом, а не ханом Забайкальским.
— Вы будете проживать в городе. И появляться на территории Школы исключительно на практических занятиях, а также сдаче зачётов и экзаменов. Также, ввиду этого, не может быть и речи о дополнительных занятиях с преподавателями, — ректор закашлялся дымом, наткнувшись на мой недовольный взгляд и укоризненно покачал седой головой: — Я вам не враг, кадет Хаттори. Поймите, на моих плечах ответственность как за учеников, так и за преподавателей. В том числе, за моральный облик и тех и других.
— Моральный облик? Не потрудитесь объясниться, господин Таранов?! — мой голос зазвенел от внутреннего напряжения, вызванного искусно завуалированными оскорблениями.
— А иначе вы бросите мне вызов?! — насмешливо проронил старик, величественно поднимаясь из кресла. — Захотели откровенности? Начнём! Вы втягиваете в свои авантюры других учеников! И это не какие-то шалости, а полноценные боевые операции. Вы подумали о них? О том, что окружающие начинают воспринимать их исключительно как отмороженных бретёров, идущих у вас на поводу? А ведь среди них есть наследники! Далее… Кадету не пристало крутить шашни с преподавательницей! В особенности, с замужней! И уж тем более не пристало делать это на территории Школы!!!
Последнюю фразу он практически прогремел, бесстрашно выпрямившись и чуть ли не метая глазами молнии. Раздражённо дёрнув уголком рта, я хотел было возразить, но ректор не дал мне произнести ни слова и продолжил свою пламенную речь:
— Нет, как мужчина, я вас понимаю… Наталья Александровна — очаровательная женщина и обладательница прекрасной светлой души. А влюблённые слепы и не различают преград на своём пути. Но позаботьтесь об её репутации, раз вам безразлична своя собственная! Хранить честь дамы — первая обязанность кавалера! Вам понятно, кадет?!
— Услышано, — глухо отозвался я, щёлкая каблуками и вытягиваясь по струнке, — но впредь, излагая собственные размышления, всё же потрудитесь обходиться без конкретики. Иначе для сохранения чести дамы я буду вынужден…
— Браво, кадет, браво! Вы отлично усваиваете учебный материал. Продолжайте в том же духе. Пара дуэлей со смертельным исходом замечательно поспособствует восстановлению реноме госпожи Астаховой. Я буду безмерно вам обязан, если вы заткнёте рты сплетникам, раз у мужа госпожи Астаховой не хватает духа поступить аналогичным образом! — без тени иронии произнёс Глеб Святославович. — Что касается вашего заявления о переводе на экстернат… Соответствующие распоряжения педагогический коллектив получит уже сегодня. В течении трёх дней будет составлена программа вашего обучения. Вам же предписывается сняться с довольствия, выписаться из общежития и покинуть территорию ВКШ!
Спустя несколько минут, слегка придавленный разговором с ректором, я спускался по центральной лестнице главного учебного корпуса ВКШ. Дребезжащий звонок разорвал гулкую тишину пустых коридоров и последние шаги по ступеням подвели меня к краю оживлённого людского потока, хлынувшего из аудиторий: мельтешение чёрных, синих и зелёных мундиров, юные лица, громкий смех, отрывистые выкрики, неспешные и вальяжные фразы младших, неумело копирующих манеры старших родственников…