- Насчёт Агаларова я не сомневался. Просто так он бы сюда не попал.
- Вот именно. Думаю, Лещук надеется на свои связи. Вы же знаете. Вельская, Дзюба...
- Знаю. Оксана зажралась. – Хмуро бросил Сергей Вадимович. – Она решила, что ей всё можно. Сама себя назначила главврачом, сама всё решила...
Лозинский не рискнул ответить. Вельскую он боялся и невольно уважал. А потому вякать против неё не решился. Не такой уж он дурак... Власть-то может смениться...
- Мы сейчас не о ней. – Перебил он заведующего.
- Вы правы. Так что ещё вы можете мне сообщить?
- В целом это всё.
- А не были ли замечены за Ириной Васильевной какие-либо финансовые манипуляции? – хитро прищурился Лубь.
- Вы о... – Начал было Лозинский и внезапно в его глазах мелькнул проблеск понимания.
- Мне стало известно, что она тайно продавала пациентам некоторые препараты. Редкие препараты, которые у нас на особом счету. Ну и по мелочи. Конвертики там, подарки...
- Я замечал конверты у неё на столе, но, увы, не заглядывал. Но... – Лозинский хитро ухмыльнулся, вспомнив о своём главном козыре.
- Но? – поднял брови Лубь.
- Вот. – На стол легла ампула. – После того, как Ирина Васильевна побывала у меня в кабинете, у меня пропало несколько ампул наркотического вещества. Одну из них я обнаружил у неё в кабинете, когда забирал записи по операции.
- Ну, Станислав Анатольевич! – восхищённо прищёлкнул языком Сергей Вадимович, крутя в руках ампулу. Название препарата говорило само за себя. – Вам бы в детективы податься!
- Что вы! Я предпочитаю спасать жизни, а не копаться в них. – Довольно хмыкнул Лозинский.
- Вы отлично справились. И всё же, постарайтесь не спускать с неё глаз. Если будет какая информация...
- Я сразу вам сообщу. – Лозинский встал.
- Теперь я понимаю, почему она так выступала против вашего присутствия здесь... – Задумчиво протянул Лубь. – Вы слишком много о ней можете рассказать... Нехорошего... А кому это понравится?
- А она выступала? – резко развернулся Лозинский и его глаза недобро прищурились.
- Выступала. Но я рад, что мы во всём разобрались. Ещё раз спасибо за сотрудничество.
Лозинский кивнул с улыбкой и вышел. Но за дверью улыбку сменила хищная и злая гримаса.
- Я же обещал отомстить. – Прошипел он. – Довыступаешься, с**а рыжая! Я найду, чем тебя сломать! А ведь я давал тебе шанс...
И, насвистывая, анестезиолог зашагал в сторону операционной, не заметив, что стоящая неподалёку Ася проводила его пристальным взглядом.
====== Часть 22 ======
Ирина вышла из операционной, словно в тумане. Перед глазами всё плыло. Впервые во время операции в её руке дрогнул скальпель. Впервые она почувствовала, что может не закончить операцию. Перед её глазами был сын. Его тельце на асфальте. А в ушах звучал собственный крик...
Ира вздрогнула, опомнившись. Ей удалось собраться и довести операцию до конца. Дима прав. Это пациент. Это пациент... Но сердце вновь бешено заколотилось. Те сумасшедшие, безумные дни Ира помнила с трудом. Вокруг всё суетились люди, кто-то куда-то звонил, кто-то держал её за руку, пытаясь оторвать от мёртвого ребёнка... А она всё гладила его личико, не веря в то, что это правда. Она звала его, её сердце отказывалось верить, в то время, как её разум уже всё понял. И тот водитель, который стоял рядом, пошатываясь, и всё пытался что-то мямлить...
Этот не мямлил. Он лежал на столе, и его нужно было спасать. От её рук зависела его жизнь. И пока сердце боролось с самим собой, руки делали свою работу. Час... Второй...
- Закончили. – Ира первой выбежала из операционной и, прислонившись к стене, всё пыталась отдышаться...
- Ирина Васильевна, как вы? – с тревогой смотрела на неё Максимова. Хотя они не были друзьями, а, скорее, соперниками, странная пустота в глазах Ирины напугала Наталью Юрьевну. Обычно Лещук не позволяла себе хоть на миг дать понять окружающим, что творится у неё в душе. Но сейчас, казалось, она вот-вот потеряет сознание.
- Всё в порядке. – С трудом выговорила Ирина. Она даже не удивилась неожиданному участию Максимовой. Не было сил удивляться.
- Идёмте-ка в ординаторскую. Вам нужно присесть. – В душе Натальи Юрьевны шевельнулось сочувствие. Состояние Ирины было непонятным и странным. Так обычно смотрят смертельно больные люди или их родные, которые понимают, что осталось недолго... А ещё так смотрят те, кому всё надоело. И жизнь в том числе. Принято думать, что самоубийцы обязательно кричат о своих намерениях, мол, “прыгну с крыши”, “перережу вены”... А на самом деле всё намного проще. И тише. Ни один человек, решивший свести счёты с жизнью, никогда в этом не признается. И понять его планы можно лишь по взгляду, в котором уже потухла жизнь.
Именно такой взгляд был у Ирины. И Максимова готова была забыть обо всех ссорах, лишь бы увидеть знакомый боевой взгляд коллеги. Она осторожно взяла Иру под руку.
- Идёмте, переоденетесь, да в ординаторской чаю попьём... – Наталья Юрьевна потянула коллегу за собой, и Ира послушно последовала за ней. Её было всё равно. Пожалуй, это самое страшное чувство и самые страшные слова. Когда тебе всё равно, ты не хочешь ничего делать, и у тебя нет сил бороться за себя и за других.
Ира медленно стянула с себя операционный комплект. По ткани расползлось пятнышко крови. Такое же пятнышко осталось на её блузке, когда она прижимала к себе сына...
В ординаторской Максимова уже хлопотала над чайником. Ира равнодушно следила за её движениями. И лишь глоток огненно-горячего чая заставил её немного прийти в себя.
- Ирина Васильевна, я понимаю, что лезу не в своё дело, но... Что случилось? – тихо спросила Наталья Юрьевна. Ирина посмотрела ей в глаза и впервые за долгое время не увидела в них злости, обиды, ехидства, а лишь тревогу и участие. – Это кто-то, кого вы знаете?
- Нет... – Ира покачала головой. – Просто... воспоминания.
- Тоже ДТП?
Ирина медленно кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, мешая говорить.
- В такой аварии погиб мой сын... – Прошептала она. – Ему было пять лет...
Максимова в ужасе ахнула. С неё мигом слетела вся неприступность и надменность, которой она всегда одаривала коллегу. Кто мог подумать, что за этим образом сильного и смелого хирурга скрывается такая боль?! Наталья Юрьевна слегка наклонилась вперёд, дотягиваясь до руки Иры и легко сжимая её.
- Почему вы никогда не говорили об этом? – спросила она, качая головой.
- Зачем? Это моя жизнь. – Ирина прикрыла глаза.
- Иногда стоит высказаться... Полегчает...
- Чтобы об этом стало известно всем? – Ира грустно усмехнулась. – Чтобы мою жизнь обсуждали, словно последнюю серию нашумевшего ток-шоу? Нет уж, спасибо...
Максимова сконфуженно молчала. Ирина была права. Здесь самую мелочь моментально превращали в событие мировой важности. И если бы кто узнал о тайне неприступного Доцента, её бы живьём сожрали. И косточки бы перемыли.
- Я не скажу... – Наконец произнесла Наталья Юрьевна. – Не скажу, обещаю вам. У вас есть все основания мне не верить... – Женщина растерянно развела руками, но Ирина перебила её:
- Я верю вам, Наталья Юрьевна.
На пару минут в ординаторской повисла тяжёлая тишина, которую решилась нарушить Максимова.
- Ирина Васильевна... – осторожно спросила она. – Но это хотя бы не тот же человек?
- Нет. – Ира вздрогнула. Если бы тот, она бы не выдержала. – Просто всё так же... И тоже пострадали дети.
- Говорят, он пытался объехать ребёнка, выскочившего на дорогу, а в “слепую” зону попали ещё двое детей на тротуаре.
- Я не хочу об этом говорить. – Осадила её Ирина.
Их разговор прервало появление Каревской.
- А вас обыскались уже. – Анна Сергеевна с неодобрением оглядела коллег и остановила свой взгляд на Ирине. – Вас Сергей Вадимович ищет. Пришёл следователь по поводу той девочки.