*
Наташа отбросила мобильный. Механический голос доложил ей, что абонент недоступен. Наверное, снова разрядился телефон. У Иры это случалось постоянно. И Наташа собиралась поговорить с Яриком о новом телефоне для дочери. Ведь это не дело, когда твой ребёнок без связи. Мало ли что... Но они так и не поговорили. Всё разделилось на “до” и “после”.
Звонок Иры словно ударил её в самое сердце. Это был звонок из прошлого, из их счастливого прошлого. Сейчас оно казалось таким туманным, таким призрачным, таким хрупким... “Если в твоей жизни появляется человек, с которым ты забываешь о прошлом, этот человек – твоё будущее или же анестезиолог. А у меня одно сплошное комбо...” – подумала Наташа и почувствовала, как по щеке скатилась слезинка. Мистер Вильямс пообещал заняться документами. Так что к моменту, когда её выпустят из больницы, она сможет сразу же улететь. Ирина отказалась помогать, ну и пусть. В чём-то Наташа её понимала и в её душе даже шевельнулись намёки на угрызения совести. Лишь намёки, но и их заглушило упрямство, которое Наташа упорно называла решимостью.
Внезапно дверь палаты скрипнула. Наташа резко открыла глаза. Её окружала темнота, и в этой темноте Наташа почувствовала опасность. Она широко открытыми глазами вглядывалась в чернеющий проём двери, но оттуда не доносилось ни звука. Но там кто-то был. Наташа чувствовала это. Где-то вдалеке, в коридоре, раздались гулкие шаги. Дверь палаты снова скрипнула, и тот, кто стоял за ней, исчез, словно призрак. Шаги спугнули его. Или её... Наташа перевела дыхание и отвернулась к стене. Ей казалось, что она сходит с ума. Казалось, вот оно, рядом, только протяни руку и схвати, но через миг всё ускользало, оставляя Наташу наедине со страхами и подозрениями. И хуже всего было то, что ей никто не верил...
Легкий шорох донёсся от двери. Наташа рывком повернулась, и всё её тело отозвалось болью на это резкое движение.
- Ярик... – Прошептала Наташа, и он тут же оказался возле неё. Его губы пробежали по её лицу, а пальцы запутались в волосах.
- Наташа... Как же ты меня напугала... – Хрипло прошептал Ярослав, бережно приподнимая её и прижимая к себе.
- Я вообще страшная и ужасная... – Пробормотала Наташа, стараясь сдержать слёзы. Нельзя плакать при Ярике! Нельзя! Ему будет слишком больно. И она больше не сможет сопротивляться...
- Биоробот? – слабо улыбнулся Ярослав.
- Он самый. – Наташа отстранилась. – Зачем ты приехал?
Ярослав вздрогнул, услышал этот вопрос.
- Зачем? Наташа, я думаю... – Начал было он, но Наташа перебила его:
- Я думаю, это было лишним. Нам не стоит видеться. После того, что мы обсуждали по телефону... – Боже, как пережить это! Как заставить саму себя поверить, что эти слова – это то, что она на самом деле думает и чувствует?!
- Ты же сама не веришь в то, что говоришь. – Ярик словно прочёл её мысли.
- Раз говорю, значит, верю. – Упрямо бросила Наташа, пряча лицо за волосами. Она низко наклонила голову, словно её заинтересовала расползающаяся по ниткам дырка посередине одеяла.
- Значит, это твоё окончательное решение? – тихо спросил Ярик. – Почему? Почему, Наташа?
Наконец она решилась посмотреть ему в глаза.
- Ярик, пойми: всё это время мне казалось, что я живу не своей жизнью, что это происходит не со мной. Это счастье, семья, дом... Это не про меня. Я словно играла чужую роль. Наблюдала за собой со стороны. Это не про меня. Возможно, то, что случилось, это знак. Знак, что семейная жизнь – не для таких, как я. А сейчас судьба словно даёт мне шанс. Я не уехала тогда, а сейчас у меня снова есть возможность сделать это. Совпадение?
- Сделать что? – глухо произнёс Ярик. – Сбежать?
- И ты туда же? – Наташа вздрогнула от этого слова. – Я не убегаю...
- Именно это ты и делаешь! – Ярик схватил её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. – И я не знаю, как тебя удержать от этой глупости!
- Просто отпусти... – Прошептала Наташа, и было непонятно, просит ли она отпустить её плечи или же отпустить... навсегда.
- Ты говоришь, это не твоя жизнь... А дочери твои? Которые ждали тебя каждый вечер и от которых я только и слышал: “Мама, мама, мама”. Ты думаешь, им было просто сделать этот шаг? Они любили свою родную маму. И полюбили тебя. Полюбили настолько, что дали тебе самое дорогое, что у них было – слово “мама”.
Ярик встал и подошёл к окну. Он чувствовал, что в груди нарастает гнев. Он терпел. Боролся. Но с кем?! И за что?! Если двое любят друг друга, то они оба стараются что-то сделать, чтобы сохранить отношения. А когда борется и прощает лишь один... Разве это любовь?
- Ты играла роль, а я не играл. Никогда не играл, даже когда ты пыталась меня в этом обвинить. Помнишь?
Наташа помнила. Тогда из-за неосторожной фразы Максима она решила, что Ярик крутит с ней роман только для того, чтобы больница не лишилась хирурга. Глупо... Ведь уже тогда она понимала, что Ярик лгать не умеет. И притворяться тоже.
- Ты ворвалась в моё сердце, словно ураган, сметя всё на своем пути. Я ненавидел тебя, не понимал, но в то же время любил. Ты притягивала меня, словно магнит.
- Ты ненавидел меня? – одними губами спросила Наташа.
- Как и все в отделении. Ты была отнюдь не подарком. – Слабо усмехнулся Ярик. – Но потом я понял, что люблю. Как мальчишка. Как безумный романтик. И я не мог отпустить тебя. Ты стала для меня всем. И сейчас я должен забыть это всё?
- Так будет лучше. – Прошептала Наташа.
- Кому будет лучше?! Наташа, будет лучше, если мы вместе пройдём через это! У нас будет ребёнок...
- Нет!!! – вскрикнула она. – Не будет! Ярик, не будет! Я не смогу! Я боюсь... Я никогда не любила детей... Не хотела... Ты же знаешь... А теперь... Когда всё поменялось... Я расплатилась за эти мысли сполна. Я больше не хочу этой боли... Я боюсь...
- Наташа... – Ярослав потянулся было к ней, но она отшатнулась.
- Уходи. – Выдохнула Наташа. – Не надо, Ярик... Мы делаем только хуже. Я всё решила.
- Решила... – Эхом повторил он. – Так же, как решила уйти в областную? Решила ничего мне не говорить? Ты всё за всех решила?
Наташа молчала. Но Ярослав и не ждал ответа. Хлопнув дверью, он вышел из палаты. И от этого звука внутри Наташи словно лопнула какая-то пружина. Слёзы полились сами собой. Всё. Назад пути нет. Ярик прощал её, всегда прощал. Но не в этот раз. А значит, ей нужно подготовить ещё один пакет документов: на развод. Недолго длилось их счастье... Счастье, которого она не заслужила.
*
Ирина потянулась за очередной сигаретой, но пачка была пуста. Женщина с досадой скомкала её и вернулась в квартиру. Сегодня она была в нейрохирургии. Дима не знал об этом. Но узнает. Не зря же её провожали взглядом все медсестры и врачи. Но она должна была это сделать. И в регистратуре ей подтвердили: Саксонова С. В. действительно поступила в их отделение. А ещё у Саксоновой С.В. был сын. И ему 17 лет.
Ира машинально разгладила складки на постели. Ей под руку попался обрывок бинта. И сразу вспомнилось, как осторожно и ласково Дима касался её кожи, боясь причинить ей боль при перевязке. Рана уже почти не болела. Болело сердце. Болело при взгляде на эту постель, которая слышала столько нежных слов и признаний, при воспоминаниях о каждом дне, каждом утре, когда она просыпалась в объятиях любимого. Но она не могла больше здесь оставаться. Всю жизнь ей приходилось бороться за признание, за уважение. Бороться со сплетнями. Слухами. Избегать скандалов или же кидаться в них с головой и выходить победительницей. И скрывать правду. Никто не должен был узнать о её жизни. Доценты не имеют права грустить, хандрить, переживать. Да и у них просто нет на это времени. Каждый день ты бежишь, борешься, что-то делаешь... А зачем? Кому будут нужны все эти монографии и статьи? Патенты? Кроме что студентам, чтобы списывать из них главы для своих курсовых.
Вздохнув, Ирина ушла на кухню. Дима голодный придёт, а у неё ещё ничего не готово... И снова её мысли вернулись к предстоящему отъезду. Голова начала болеть, как это всегда с ней случалось, если нужно было принять важное решение. Мысли, видимо, не помещаются... Ехать? Не ехать? Невольно Ира поймала себя на мысли, что стала похожа на Наташу. И тут же нахмурилась. Не в первый раз. Неужели и вправду дурной пример заражает? Главное, не делиться этими мыслями с Димой. Он и так Наташу не особо жалует... Хотя изо всех сил старается это скрыть.