Да что ж я такой ведомый на баб-то, а⁉
Пу-пу-пу…
Будто загипнотизированный трением зелёных булочек, я покорно пиздюхал за Брусникой по лесу не меньше получаса. По буреломам, топям и малинникам. Мне-то думалось, что это такая игра. Эдакое молчаливое нагнетание страсти. Я думал, что я хренов рыцарь, которого ведут получать тёплую влажную награду.
Дурак, хули. Ещё и велосипед с рюкзаком просохатил на дороге. А у меня там и одежда, и еда. И соль.
В конце концов Брусника вывела меня в деревню таких же, как и она сама, зелёных полу-людей полу-растений. Расположилась эта деревня прямо на болоте. Кривые и косые дома из трухлявого замшелого валежника стояли на деревянных столбах, а между ними на манер мостиков лежали толстые стволы деревьев.
— Пойдём, — сказала Брусника и грациозно запрыгнула на одно из таких вот брёвнышек.
— Никуда я не пойду. Где я? Кто ты? Куда ты меня привела?
— Ты хороший человек, Илья Ильич Прямухин. Ты был добр ко мне. Ты спас меня от химеры и не убил после, хотя имел такую возможность. Возможно, ты и есть тот самый Избранный, который подружит наши народы.
А вот и тема с Избранным подъехала. Что-то как-то рановато, если честно. Мне ведь ещё к Мутантину но поклон через несколько часов; уверен, что этой сюжетной линии ещё развиваться и развиваться.
— Девушка, вы что-то как-то педалируете события, — сказал я. — Ну какой я, к чёрту, избранный?
— М-м-м? — девушка нахмурила тёмно-зелёные бровки и задумалась. — Я не педалирую. Мы уважаем мать-природу и её замысел. Если кто-то из наших начинает педалировать, мы изгоняем его из деревни. Пойдём.
— Да куда мы идём-то⁉
— К Мохобору. Он решит, Избранный ты или просто добрый человек. В любом случае, я обещаю, что тебя ждёт щедрая награда.
— Влажная и тёплая?
— Что?
— Что?
То и дело оскальзываясь, я прошёл за Брусникой по одному мостику, затем по другому, затем по третьему. В окнах хибар мелькали удивленные лица других дриад. Они шептались, глядя на меня, и тыкали пальцами. Как будто это я неведомая лесная херня, а не они.
В конце концов мы добрались до островка посередь болота. На островке стоял небольшой сруб, точь-в-точь как деревенский. Вот только очень старый, почерневший и замшелый. И ещё без трубы на крыше.
— Заходи, — вместо двери вход в избу обрамляли молодые побеги плюща.
Ну ладно.
Я зашёл внутрь. А тут довольно людно.
Прямо по центру помещения на пеньке в позе лотоса сидел жирный лесной мужик. Прямо сквозь дырку в потолке на него падал густой луч солнечного цвета; мужик подставил солнышку лицо и безмятежно улыбался.
Выглядел он так же, как и Брусника. Зелёная кожа, узоры по телу, вот только вместо волос и бороды мох. А ещё то тут, то там из его тела торчали молодые зелёные веточки с красными ягодами. На вид — клюква. На вкус — ну его нахуй, я это пробовать не собираюсь.
За спиной у толстого, в тени, стоял ещё один мужик. Высокий и сгорбленный. Нос крючком, глаза впалые, короче говоря, обычная злодейская рожа. Тело у него по цвету было скорее ближе к бурому или коричневому. Волосы тоже. А вместо ягодок на плечах росли гроздья древесных грибов… этих… забыл, как они называются, их ещё в чай заваривают.
Справа и слева от толстого стояли охранники — молодые подкаченные парнишки с заострёнными палками. В волосах у правого распустились белые цветочки земляники, а у левого из подмышек торчали берёзовые серёжки.
И все как один голые. Может, мне тоже раздеться?
— Мохобор, — сказала Брусника. — Отец мой. Я привела в деревню человека.
Толстый тут же распахнул глаза и уставился на меня.
— Зачем? — спросил он.
— Он спас меня от химеры.
— Вот как?
— Да. И я думаю, что он может быть тем самым Избранным.
— Избранный! — тёмный хрен за спиной Мохобора неприятно хмыкнул. — Детские сказки! Брусника, как долго ты будешь верить в этот бред? Никакого Избранного нет и не будет. Ради чего, скажи мне, ты поставила под угрозу безопасность всей деревни? Вождь, — он обратился к Мохобору, — чужака нужно казнить. И немедленно.
— Нет! — вступилась за меня Брусника. — Для начала мы должны испытать человека!
— Должны кому? — тёмный мерзко хихикнул. — Старому маразматику, который умер десять лет назад и напоследок напророчил нам дружбу с людьми? Не будет у нас дружбы с людьми! Никогда не будет!
— Ты не можешь говорить за всех, Чага!
Ну точно! Чага. Так эти грибочки и называются…
— Да, Чага! — вмешался я в разговор. — Пошёл ты нахуй! Уважаемый Мохобор, — я перешёл на спокойный, по-свойски доверительный тон, — ну ты погляди на его рожу-то. Весь какой-то угловатый, мрачный. Это же каноничный злой визирь из сказки. Таких нельзя слушать. Он же наверняка метит на твоё место. Я тебе бля буду, он тебя отравит, дочку оприходует, обложит деревню налогами и будет жрать детей. Да, Чага, сукин ты сын⁉ Верно говорю⁉ Будешь детей жрать⁉