— Угу.
Ясно-понятно, нихуя нового. Издевательства продолжаются. Если представить на секунду, что я персонаж какой-то книги, то мои приключения пишет какой-то наглухо упоротый, сука, ублюдочный садист. Тут не дали, там не дали! А-ха-ха! Как же весело! Как смешно! Прямо надорваться, блядь, можно, от смеха…
— Ну, — я хлопнул в ладоши и делано улыбнулся. — Что ж? Я пойду тогда, ладно? Мне с твоим отцом нужно перетереть ещё кое о чём.
Я развернулся и зашагал обратно.
— Погоди! — Брусника схватила меня за плечо. — Илья Ильич, я очень виновата перед тобой! Да, я подвела тебя и мне очень-очень стыдно. Но если ты согласишься. Если тебе вдруг такое интересно. Я… Я не могу выйти за тебя замуж, но я хотела бы с тобой спать.
О как. «Подвела» — говорит. Такое «подвела» люди годами ищут.
— А ты? — спросила Брусника. — Хочешь?
Глава 15
Про какую-то полянку
Вот говорили мне люди в прежней жизни, мол, Илья Ильич, ты ж такой степенный дядька, и взрослый, и неглупый, и видно что воспитанный где надо. Бабушек через дорогу переводишь, с выпивкой не борщишь, с советами непрошенными не лезешь. И ножом с вилкой ешь, как первая леди; и даже стульчак за собой опускаешь. Ну не мужик, а золото. И вот что же ты, Илья Ильич, при всём при этом, — говорили они, — материшься, как сапожник?
А потому что, блядь, нельзя! Нельзя! НЕЛЬ, — блядь, — ЗЯ! Ну невозможно некоторые вещи описывать без мата, ну вот нахуй запрещено!
Ну вот прикиньте, да? Ведёт меня грудастая-попастая дриадка в хижину. Молоденькая, свеженькая, упругенькая. Ну вот тащит за руку и даже, блядь, не тащит, а тянет; ну вот как будто бы ей, блядь, не терпится уже! А внутри хижины ванна горячая набрана стоит, дымится, — видать, клюкволюды её с той же помойки упёрли, что и свадебный костюм Чаги, — и в ванне этой лепесточки всякие плавают! И свечи стоят! Тут свеча! Там, блядь, тоже!
И подходит моя дриадка к ванне, и суёт в неё одну ножку и смотрит на меня так томно-томно, так развратно, блядь, развратно, и головой так брык в сторону, мол, давай, иди сюда. И гнётся она при всём при этом как кошечка по весне. И свет от свечей фигурку её где надо очерчивает, а где надо подсвечивает. И пар вокруг нее клубится.
И такая она вся… такая… ну вот чо, господа моралисты⁉ Какая она, блядь⁉ Красивая⁉ Или что там ещё у вас бывает… Привлекательная? Соблазнительная? Да вот нет же, блядь! Это ипотечная ставка в Германии соблазнительная, а моя дриада охуенная! ОХУЕННАЯ ОНА!
Настоящая дриада! Сочная, как, с-с-сука, сок! Такую ни одна из этих-ваших нейросеток не нарисует! А если и сподобится, то уж точно не анимирует те виды, которые мне сейчас открывались! Это же… Ну вот как ещё… Ну вот блядь! Ну вот никто ещё таких не порол, понимаете⁉ Никто не порол, а я буду! И вот что мне сейчас, блядь, сказать⁉
Я был крайне взволнован⁉ Да ну, в пизду вас… Взволнован я, ага…
Я в ахуе был! В АХУЕ! В восторженном и трепетном ахуе!
Брусника залезла в ванну целиком, будто гимнасточка без единого всплеска села в воду и поманила меня пальчиком.
Я на всякий случай огляделся в хижине. Запер дверь. Даром что связь здесь не ловит, всё равно выключил телефон. Выглянул в окошко на предмет химер, Егора Тильдикова, людей Мутантина, людей Клоновского и прочих всяких анестезиологов, — ну потому что я вообще ни разу не удивлюсь, если эти черти сейчас повылезают.
Затем я смахнул слезу счастья и прыгнул в воду к Бруснике. Ручищи я распустил сразу же. Летс петтинг стартед!
— Погоди, — хихикая, Брусника чуть оттолкнула меня.
Ну нет, никаких больше роялей! Что у тебя там⁉
— Что такое? — спросил я и снова попытался к ней прильнуть, но она снова меня остановила.
— Да погоди же ты. Если хочешь, я могу вот так, — сказала Брусника и тут прямо на моих глазах её зеленая кожа стала менять оттенок. Она просветлела и стала… ну… обычного телесного цвета. Человечьего. Вот только загорелого такого, чуть бронзового. Волосы у дриадки стали каштановыми, а золотые глаза карими.
— Это как? — только и смог сказать я и, заметьте, обошёлся совсем без мата. — А я так могу?
— Можешь.
— Погоди. А что, все так могут?
— Нет, Илья Ильич, — хохотнула Брусника и провела ногой мне где-то там, где приятно, когда проводят ногой. — Так могут только клюкволюды-маги.
— Так ты магичка?
— Совсем чуть-чуть.
Брусника взяла с поверхности воды жухлый плавающий бутончик и тот мгновенно воспрял и налился соком.
— Но это мой максимум. Я как-то больше по части ножей.
— «Клюквенные Клинки»?
— «Клюквенные Клинки», — кивнула Брусника.
Прекрасно. Мало того, что я вождь клюкволюдов, так ещё и лидер боевого крыла племени лоялен ко мне настолько, что аж согласен пороться без обязательств. Мутантину скоро придётся несладко. «Клюквенные Клинки», клан Вежливого Лося и я, великий и ужасный маг-друид-иллюзионист с двумя взрывными ягодицами. Ещё и у Лёхи Мясорубова наверняка можно вымутить поддержку, если уж совсем-совсем замес начнётся.
Вот только Лёха. Блин. С ним как-то пока неправильно складывается. Прошу, прошу, а взамен ничего. Неправильно это. Так не дружат. Ну ничего, исправим и…
Так! О чём мои мысли в такой момент⁉ О дружбе с Лёхой Мясорубовым⁉ Всё! Хватит!
— Ну так что? — спросила Брусника. — Как мне лучше по-твоему? Обернуться обратно или оставить так?
— А можно пару раз так, а пару раз так?
— Ах-ха-ха, — звонко расхохоталась Брусника; так, как умеют хохотать только девушки и только в постели. — Можно.
И тут… В этот самый момент… Будто бы из ниоткуда… Ах-ха-ха! Да не, угараю. Всё в этот самый момент пошло именно так, как мне бы того хотелось. И даже не пошло. Понеслось!