Пошли по следам, но те оборвались у лесного ручья, поднялась метель, темнело быстро, едва вернулись домой, злые замёрзшие и ни с чем.
Если два первых убийства произошли за пределами городского частоколом и хоть как-то могли быть приписаны страшному животному, то третье в ночь перед зимним солнцеворотом, заставило самых твердолобых убедится в том, что зверь этот из потустороннего мира. Служку из недостроенной церкви, которую возводили на том месте, где раньше стояли идолы, нашли разорванным в амбаре недалеко от стройки, и никакие бабы Нюры ничего не видели и не слышали в этот раз.
Лютый сам приехал разбираться в происшествие, взяв с собой десяток самых верных дружинников, в том числе и несколько из местных недавно принятых в ряды воинов воеводы. Осмотреть Лютый ничего не мог, только слушал: причитанье баб, перебивавших друг друга рассказчиков, иноземную, но всё же понятную речь иерея болгарина, которого звали на греческий манер Александром.
У Лютого и без этой дряни было дел по горло. Вотчину, которую ему выделил князь назвать зажиточной было никак нельзя, но зато она находилась не так далеко от столицы. Лютому князь доверял, в прежние годы не раз бился с ним бок обок на поле брани, а теперь возлагал надежды как на руководителя. Через выданный надел год другой спустя должна была пройти безопасная дорога в Новгород, а в Берестове творилось такое, что никакую дорогу здесь не проложишь.
Если крещение прошло более-менее мягко, кроме волхва казнить пришлось ещё несколько самых ярых язычников, то теперь ситуация опять попахивала бунтом.
Для самого Лютого религиозные вопросы стояли на пьедестале ценностей где-то далеко внизу, гораздо ниже воли князя, мнения дружины и даже капризов жены. В своих делах он полагался на силу и хитрость, на собственный ум и умение договариваться. Сильный на поле боя почти всегда побеждал слабого, хитрый глупого и такие простые законы были религией для Лютого. Если бы князь повелел ему вновь переделать всех горожан в язычников, он ни минуты не колеблясь зарубил бы иерея болгарина и восстановил идолов. Таков был Лютый.
Внезапная слепота, после удара палицей по голове во время стычки с половцами, сильно остудила его свирепый нрав, добавив и в без того сложный характер ещё осторожности и подозрительности.
– Ратмир, – позвал Лютый своего ближайшего помощника. – Ратмир, что там случилось, расскажи как есть.
– Похоже, что зверь, человек на такое неспособен, да и видно, что без оружия, раны все рваные. Впору думать, что демон какой-то.
– А следы ты проверил, куда следы ведут?
– Следы здоровые, крупней медвежьих, но похожи. Теряются быстро на базарной площади, которая чуть ниже церковной стройки, под холмом.
Лютый выслушал разные мнения, поговорил почти со всеми, кто хоть что-то мог рассказать и рассказывал внятно по делу. Потом взял несколько самых верных людей и отправился в свой терем вместе с Иереем Александром. Болгарина надо было поберечь на всякий случай. Да и поговорить с ним о том, как лучше объяснить народу сложившуюся ситуацию.
Среди местных распространялись слухи о том, что во всём виновата новая вера, древние обереги разрушены, нечисть ползёт из леса, а новый Бог не может её остановить и, если такие разговоры дошли до воеводы, значит, среди людей говорят об этом часто. Крамольные слухи – отличная почва для бунта, а бунт – это измена князю. В то же время дружина в поселение стояла маленькая, да и люди живыми нужны, кем править если после себя одни трупы оставлять. Поэтому требовалось мнение умного Александра, который человек образованный и может придумать, как направить в нужное русло народный гнев.
В тереме Лютый закрылся в покоях со своим советником и Александром. Разговор был приватный, думали, как лучше народ успокоить и убийцу поймать.
На высокое крыльцо терема Лютый вышел уже ближе к вечеру подышать свежим воздухом в сопровождении помощника и доверенного человека Ратмира, необходимость в котором появилась вместе со слепотой. Распоряжения были отданы, решение принято. Конвой по всему городу усилен вдвое, улицы по ночам было приказано патрулировать. Но никакой уверенности, что получится ситуацию исправить не было.
На площади перед крыльцом играли дети, смеялись и бегали, дворовые и знатные всё вперемешку.
«Дети они есть дети им не до взрослых условностей у них свой мир». – Подумал лютый. Он видел только тени, но уже научился отлично ориентироваться по слуху, прекрасно различая голоса.