«Какая она теперь, моя Любава, давно её не видел, постарела, наверное. На ощупь вроде та же, а вроде уже и нет. Бока отъела, но оно и ясно ведь уже не девочка». – Думал про себя Лютый. Стало как-то тошно. И от собственной неполноценности и от бессонницы. Голова гудела, мышцы ныли. Он опять нащупал уже знакомую лазейку в сарафане жены. Аккуратно просунул руку, почти решился будить, но тут в дверь спальни постучали. Дневальный сказал громким шёпотом:
– Изяслав Всеволодович, милостивый государь, вставай, беда случилась!
Долго уговаривать Лютого не пришлось. Просыпался он всегда по-военному. И через минуту в полной амуниции шёл уже по улице с Ратмиром в ту сторону, откуда раздавались крики.
– Изяслав Всеволодович зачем самому то? Там же ничем не поможешь. Здесь главным образом мнение твоё и воля требовалась. – Говорил Ратмир на ходу.
– Всё равно уже, нет сил отсиживаться. – Сказал Лютый, стуча своим позолоченным посохом по льду, этот символ власти служил для него одновременно, и палкой, и тростью слепого.
Когда пришли было немного поздно. Но оно может и к лучшему. Оборотень, который в этот раз появился на улицах города, разодрал трёх одетых в кольчугу дружинников. Двое уцелевших из конвоя были ранены и едва шевелили от страха губами. Что спугнуло зверя непонятно, но по всей видимости, он убежал сам, оставив в живых свидетелей.
Городская площадь у недостроенной церкви была залита кровью. Разбросанные человеческие останки валялись в радиусе ста саженей вокруг. В городе воцарилась гробовая тишина. Казалось, даже ветер застыл и не хрустит под ногами снег.
– Опоздали. – С досадой сказал Лютый. Правда, совсем не представляя, чтобы он делал, если бы успел.
«Оно и к лучшему». – Подумал Ратмир и перекрестился как положено христианину. И не в первый раз прозвучала в голове мысль: «зря Кузьму до смерти засекли».
Ратмир хотел поделиться своим переживанием с воеводой, но вовремя одумался.
– Подведи меня к телам погибших. – Попросил Лютый.
Ратмир подвёл его к первому трупу. Лютый присел на корточки, ощупывая убитого. Свет факела мерцал перед его глазами создавая в голове игру светотени, но тела воевода не видел, только какие-то пятна. Он сосредоточился на ощущениях. Пальцы Лютого скользили по ледяной броне мёртвого дружинника, нащупали прореху в кольчуге где-то в районе груди. Потом пальцы двинулись в сторону рук, левая была оторвана и Лютый попал прямо в ещё тёплую рану. Смолянистая, начинающая сворачиваться кровь, испачкала кисть. Лютый не сразу понял, что это, понюхал, слегка лизнул и сплюнул. Вернулся к прорехе в груди, укололся о сломанное и торчащие острой иглой из раны ребро. Убедился в том, что сердце отсутствует. В душе стало тошно. Демоническое происхождение твари становилось очевидным. Руки были липкими и озябли. Ратмир сказал почти на ухо, он, освящая факелом убитого, сидел рядом.
– Изяслав Всеволодович, убедился? Пойдём следующие осматривать?
– Ну а ты Ратмир, что думаешь? Оборотень всё же? – Спросил уже в полголоса Лютый.
– Точно не человек. – Аккуратно ответил Ратмир. – Остальные ещё сильней разорваны. Сердец и голов нет.
– Это сила нечистая мстит нам за то, что мы местных крестили. Вмешался один из раненых дружинников.
– Не иначе. – Согласился Лютый. – Божие дело князя на нет свести хочет. Ну а вы, что скажите, братцы.
– Берендей это. – Сказал второй раненый. – Честное слово Изяслав Всеволодович, мы воочию видели. Раньше такие оборотни на посёлок не нападали. Местные обычно им поклоняются и служат, а те их взамен за это защищают, иногда берут что-то типа дани. Но так в древности было, в последнее время о берендеях почти ничего не слышно. В народе считается, что только очень сильный колдун может медведем оборачиваться и живут такие обычно в дремучем лесу.
– Ладно Прохор, я эти истории и без тебя знаю, у самого бабушка была и сказки перед сном рассказывала. – Оборвал раненого Лютый. Ты мне всё, что видел, расскажешь завтра в тепле и довольстве, а сейчас побереги силы.
– Ох, милостивый мой государь, боюсь не дожить мне уже до завтра. Сильно меня чудище покалечило.