Солдат напутствовал Лебединова:
– Не балуй с ней, не вздумай поцеловать. Полхари тебе отожрет, зверюжина.
Тот вскинул голову, поглядел на советчика. Похоже было, что тот и не думал насмешничать: в глазах конвоира горел неподдельный азарт. Тем печальнее для Лебединова был несокрушимый факт: его естество отказывалось следовать замыслу и нисколько не возбуждалось.
Постояв немного, он повернулся к окошку:
– Видите? - спросил он сиплым голосом. - У меня ничего не выйдет. Я вообще не гожусь для этих дел, у меня половая слабость с юности, нервическое истощение.
Участливый немолодой доктор сделал успокаивающий жест. Из коридора донеслось:
– От пули поправишься. Давай, не тяни!
Лебединов проглотил комок, сделал два шага. Он был уверен, что сейчас его вырвет: было чем, потому что доноров кормили очень прилично - по мнению злобствовавших солдат, намного лучше, нежели красноармейцев. Это делалось для умножения производительных сил перед вступлением в производственные отношения.
Обезьяна безразлично взирала на него из-под полуприкрытых век. Своими ощущениями она витала где-то в своем обезьяньем королевстве, химически облагороженном; на миг Лебединову почудилось, будто он видит Фалуева - тому виной была схожесть взглядов, ибо совсем недавно Константин Архипович глядел на мир похожим взором, а дикость здешних опытов не исключала экспериментов по низведению людей в звериное состояние. Да что там не исключала - в этом и заключалась их главная цель.
Сзади послышались шаги, Лебединова не очень сильно, но раздраженно ударили по шее. Моментально раздался протест: избиению воспрепятствовал доктор, вошедший вместе с конвоиром.
– Подождите с насилием, - попросил врач. - Ему нелегко преодолеть межвидовый барьер. Немного стрихнина -и половые центры в спинном мозге приобретут достаточную независимость. Подержите его немного…
Красноармеец, переодетый в белый халат, ничего не понял касательно полового центра, однако последнюю просьбу воспринял с готовностью. Он ухватил Лебединова за тощую шею, толкнул к стенке, придавил локтем.
– Не поможет, - жалобно прошептал Лебединов. - Закройте ее чем-нибудь.
Он предложил это из подлого желания изобразить инициативу, готовность сотрудничать. Дернулся от укола, закусил губу.
– Пускай посидит десять минут, - сказал доктор, отступая от него и говоря о Лебединове индифферентно, словно о ком-то отсутствующем.
– Слушаюсь, товарищ ученый, - почтительно пробасил конвоир.
– Если не подействует, - продолжал тот, - тогда и в самом деле придется накрыть ее простыней. Вырежем дырку, чтобы дышала.
Стрихнин, как и предупреждал Лебединов, не помог.
Ругаясь на чем свет, вошли какие-то помощники, на ходу расправлявшие простыню, испещренную желтыми и бурыми пятнами. Одуревшую обезьяну накрыли; она не противилась и только показывала в отверстие смрадные клыки. В помещении было отменно натоплено, однако Лебединов ужасно озяб, обхватил себя руками и свел длинные, голенастые ноги так, что стопы вывернулись носками внутрь. Теперь ему было ясно, что все его пожелания, какие только возможно исполнить, будут исполнены - те, разумеется, которые облегчат ему выполнение задачи.
Охранник презрительно скосил глаза на его втянутый, сморщенный член.
– Э, баре! - безнадежно махнул он рукой.
Лебединов не посмел указать ему, что не имеет никакого касательства к барству. Он открыл было рот, чтобы заискивающе пошутить, но тут вошел еще один врач, моложе первого, вернувшегося к наблюдению из-за стекла. Лекарь деловито тасовал пачку коричневых фотоснимков - старых, захватанных, как игральные карты; на картонной основе. Похоже было, что это какой-то шустрый ассистент, очень усердный и метящий выше.
– Успокойтесь, Кирилл Степанович, - миролюбиво сказал ассистент. - Расслабьтесь, не волнуйтесь, никто не собирается вам вредить. Давайте присядем.