Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, и неудачи — наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз… сознается нами как удар, направленный в нас.
В 1926 г. Сергий отказался наблюдать за политическим настроением своих единоверцев, теперь он требовал от зарубежных священников «письменное обязательство в полной лояльности Советскому правительству».
Эта декларация 1927 г. вызвала горькое недоумение у многих православных как внутри страны, так и за рубежом. Казалось, Сергий поступился самостоятельностью церкви, чего никогда не делал Тихон. Отождествив церковь с режимом, безоглядно предавшимся искоренению всякой религии, он попытался осуществить именно то, что отказался делать в 1926 г.: примирить непримиримое. Победа атеизма, несомненно, стала бы радостью и успехом для советского государства. Означает ли это, что она стала бы радостью и успехом также и для церкви? Роспуск Союза воинствующих атеистов стал бы ударом для коммунистического режима, но вряд ли ударом для церкви. Как могли русские зарубежные священники поставить свою подпись под письменным обещанием полной лояльности советскому правительству, коль скоро многие из них теперь сделались гражданами других государств? Неудивительно, что митрополит Антоний, возглавивший Карловацкий синод (представлявший русских епископов в изгнании), ответил Сергию цитатой из 2 Кор 6:14–15: «Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром?» «Церковь не может благословлять антихристиан, — продолжал Антоний, — тем более атеистических политиков». Именно декларация Сергия 1927 г. привела к окончательному разрыву между Карловацким синодом и церковными властями в Москве. С тех пор Синод в изгнании неизменно осуждал так называемое «сергианство», или капитулянство церкви перед атеистическим режимом. Парижский митрополит Евлогий, экзарх Западной Европы, сперва думал подчиниться требованиям Сергия, но с 1930 г. он тоже счел невозможным поддерживать непосредственные отношения с церковью в Москве.
Политика Сергия вызвала широкое сопротивление также внутри России. Многие вспомнили, что Сергий был сторонником Живой церкви, и увидели в его нынешней политике тот же коллаборационизм, только в несколько иной форме. Коммунисты потерпели неудачу в первой попытке подчинить себе церковь посредством обновленческого движения; теперь, казалось, они с помощью Сергия преуспели в этом со второй попытки. Если бы Сергий в 1927 г. созвал собор всех епископов — что в тех условиях было, разумеется, невозможным, — то вряд ли большинство поддержало бы его. Ходили слухи, что даже местоблюститель патриаршего престола, митрополит Петр, был против декларации 1927 г., но проверить это не представлялось возможным. Известно, что митрополит Петроградский Иосиф и многие высшие иерархи настолько решительно осуждали политику Сергия, что прервали всякое общение с ним.
Хотя Иосиф и его главные сторонники быстро были убраны со сцены и погибли в лагерях, инициированное ими движение продолжало жить в подполье. Так образовалась «катакомбная церковь», со своими епископами и священниками, служившими тайно, вне всякого общения с официальной «сергианской» церковью. Важную роль в становлении этой тайной церкви сыграл епископ Серпуховский Максим (Шишиленко). Он был личным врачом патриарха Тихона и заявлял, что то была воля Тихона — чтобы церковь ушла в подполье, если коммунистическое давление станет невыносимым. Катакомбная церковь — или, быть может, правильнее будет сказать «катакомбные христиане», так как неизвестно, в какой мере они составляли единую унифицированную организацию — еще существовала в 1980–х гг., хотя число ее членов, вероятно, было небольшим. Иногда ее называли «Истинной православной церковью».
Но были и другие русские православные, которые поддерживали политику митрополита Сергия. Они чувствовали, что он искренне пытается защитить церковь, и оправдывали его действия как «вынужденный грех»: чтобы спасти паству от уничтожения, он смиренно взял на себя «мученичество» лжи. И в самом деле, то была ситуация, в которой приходилось много лгать. Например, в интервью с журналистами в 1930 г. Сергий даже объявил, что в Советском.Союзе никогда не было религиозных гонений. Многим внутри России и за рубежом это показалось бесчеловечным отрицанием страданий русских новомучеников за Христа. И до сего дня члены Русской православной церкви глубоко расходятся между собой в оценке поведения Сергия.