–Не дури, – Талэй, видя испуг подруги, стала сама собою, – все к ней ходят тайком, и женщины, и мужчины. И моя мать бывала. От неё и знаю, где она живёт – подслушала. Не ест она никого. Плату берёт, это да, но у меня есть чем заплатить.
–Но зачем?..– Родику трясло. Она боялась ведьм, воспитывалась на сказках про них и знала, что ведьма – это страшно.
–Отец меня выдаёт за столичного женишка, – Талэй помрачнела, – хочу узнать, как быть.
–Выдаёт? – Родика затрясла головой, – подожди…а ты его видела?
Талэй взглянула на подругу с жалостью, ответила:
–Видела. Поэтому и хочу знать, что будет и как быть. Но тебя с собою не тяну, не хочешь если, то не ходи, а мне спешить надо!
Не дожидаясь ответа, Талэй повернулась и пошла по направлению к лесу, гордая, насмешливая, твёрдая в своём решении. Родика ещё поколебалась – страх и вместе с ним любопытство и чувство благодарности за обещание её отца по поводу крыши в их с матерью доме, заставили её засеменить следом.
Так далеко Родика никогда в лес не заходила, и от этого шелесты леса, треск сучьев и ветер, влетавший в крону деревьев, всё это было страшноватым для неё. Но первое время она мужественно держалась, и только когда лес не прекращался, а напротив, всё сгущался, становясь темнее и жёстче в листве, в сучьях и в плетении кореньев, а по небу, висевшему где-то совсем далеко, почти скрытому за мощной кроной тёмной листвы, мазнуло кровью заката, сдалась:
–Талэй…
–Что? – Талэй тоже было не по себе, но она знала, что это нужно преодолеть и идти дальше.
–Может быть, свернём? – жалобно предложила Родика. – Мы идём уже не первый час.
–Мы ходили кругами, – неохотно призналась Талэй, – но теперь я уверена, что идти недолго.
–Давай вернёмся? – предложила Родика, понимая, что выглядит трусливой и слабой, но сейчас ей было уже плевать.
–Возвращайся, – Талэй равнодушно дёрнула плечом и скользнула в кустарник, продолжая путь.
–Я с тобой хочу! – Родика в испуге бросилась аз ней, упала, споткнувшись о сучья, с трудом поднялась, высвобождаясь от хватки узловатых кустарников.
–Я не вернусь пока не дойду до неё! – грозно отозвалась Талэй. – Если ты такая слабачка, то иди домой. А я иду вперёд.
Идти домой…хотела бы Родика домой. Да только где он, дом? Кругом непроглядная тьма, полумрак деревьев и ни тропы не видать!
–Нет…– Родика нагнала Талэй, та фыркнула, но примирилась и успокоила:
–Вон уже…дом её, видишь?
Родика в страхе пригляделась, наблюдая за рукою подруги и побледнела ещё больше. она увидела лачугу ведьмы. лес оборвался так быстро, словно и не было его вовсе. Они оказались на полянке у самого домика ведьмы Вадомы.
Обыкновенный с виду, похожий на такой, где жила сама Родика. Так поставишь их вместе, рядком, и разницы не найдёшь!
***
–Не доверяю я ему, – признался с нескрываемой неприязнью Аим, – я не доверяю Абрахаму!
–Не доверяй, – согласился Скарон, – но ему доверяют церковники, ему доверяет сам Константин, а ты, выказывая недоверие решению Константина и Церкви…
Аим раздражённо махнул рукой, призывая Скарона молчать. Всё, что он скажет, Аим знал и так, без него прекрасно понимал, что Абрахам должен быть соратником и братом, но легко сказать! А как доверять этому соратнику и брату в Священной Войне, когда крест идёт против богопротивной магии? Как доверять магу, который переметнулся на сторону креста и теперь жестоко карал своих же? Хорошо карал, но он ведь уже предатель! Что помешает ему предать снова?
Скарон вздохнул. Этот разговор был уже не в первый раз, он сам не особенно доверял Абрахаму, но не выказывал откровенного презрения. У него была своя цель. Абрахам был самым известным Охотником Церкви Святого Креста, а может быть, и среди всех Святых Церквей, что поднялись на борьбу с магией. Это следовало учитывать. Быть помощником у такого Охотника означало приобрести себе славу и опыт ещё до получения собственного статуса Охотника.
Скарон очень хотел быть в рядах элитной армии Церкви, охотиться на магов и ведьм, карать их за преступления против неба и для этого он наступил на горло своему недоверию, сам попросился быть помощником к Абрахаму. Другое дело Аим – тот был лучшим учеником, и Совет Церкви сам определил его к Абрахаму. Скарона это не устраивало, но он умел молчать, когда это было нужно, а пообщавшись с Аимом, понял, что Абрахам вряд ли будет тому покровителем.