Аим был хорошим церковником, и, как всякий воитель, признавал лишь две стороны: свою и вражескую. Абрахам мог быть хоть охотником, хоть советником, хоть самим воплощением креста, но для Аима он, прежде всего, был магом, а значит – врагом. И никакой потенциальный пост или потенциальное покровительство столь значимой фигуры не изменили бы этого.
Благо, на возмущение у Аима не было много времени: Абрахам постоянно пропадал в полевых заданиях, не вынося заточения и стен Церкви, где каждый придерживался того же или почти того же мнения, презрения и недоверия, что Аим. Воевать Абрахаму было проще, понятнее, а может быть, он надеялся найти всё-таки свою смерть, столько раз отступавшую от него в таком же презрении.
Сейчас они были на очередном задании. Абрахам ушёл чуть в сторону, оба помощника видели его, и Скарон предпочёл бы, чтобы Аим говорил потише, но тот, как нарочно, не понимал или не желал понимать того, что Абрахам – это не тот, кого можно задевать бесконечно за спиною, не имея собственных заслуг…
–А если они все ошибаются?! – не унимался Аим, – если он соберёт про нас информацию и сдаст её магическому отребью?
–Сомневаюсь, – честно сказал Скарон. – Они его порвут сами. Он уже покарал много бывших собратьев. Слишком много, чтобы те простили.
–А если…– Аим снова начал своё обвинение, но осёкся против воли, когда Абрахам вдруг повернулся и взглянул на притаившихся в засаде помощников.
–Это она? – спросил Скарон, обращаясь к Абрахаму, он не желал бы выяснения отношений с этим магом, пусть хоть и трижды охотником.
–Она, – отозвался Абрахам. Его лицо даже не дрогнуло никакой эмоцией, спокойное равнодушное и от этого ещё более страшное. – Я уверен. Это её дом. Дом ведьмы.
–А выглядит обычно! – Аим пришёл в себя и попытался возразить, не то злясь на свою трусость, не то, чтобы выказать презрение Абрахаму. – Ну дом…ну в конце леса, что же с того?
–Желаешь провести дознание? – осведомился Абрахам с таким дружелюбием, что скарон на всякий случай отодвинулся, как сумел, от Аима, ну его в топку! С этим сумасшедшим недолго и под заклинание какое-нибудь угодить! А Скарону жизнь дорога.
Аим растерялся и пробормотал что-то неразборчивое, вроде того, что он совсем не это имел в виду и ему совсем нельзя шутить.
Абрахам удовлетворённо хмыкнул и снова отвернулся от помощников, вглядываясь в то, чтобы видно ему одному.
Конечно же, он слышал и слышал прекрасно всё, что говорил Аим и то, что говорили другие в стенах Церкви Животворящего Креста. Характер Абрахама научил его не прощать никаких оскорблений в свою сторону, но эти он принимал, потому что считал упрёки справедливыми. Они были карой ему за то, что он родился с ядом магии в крови и теперь должен пройти путь искупления, чтобы достичь прощения и неба.
Каждое слово, каждый упрёк или косой взгляд, каждый шелест за спиною – всё это было отравленным ржавым крюком, который впивался в начинающую заживать душу и пропарывал все раны заново, чтобы те, не дай пламя, ещё и затянулись…
Абрахам знал, что не заслуживает прощения, что пока не истребил всего зла, что пока не достиг креста, а значит, нельзя его душе исцелиться. И он жил этой болью, снося всё презрение и недоверие, не выказывая ропот и примиряясь. Такова плата за неправильное рождение, таков яд – его собственная чаша и он пил из неё день за днём свою долгую магическую жизнь с тех пор, как магия стала ему ненавистна, с тех пор, как она предала его. И это Абрахам считал справедливым для себя.
–Её имя Вадома, – Абрахам повернулся к двум на этот раз притихшим помощникам, – она специализируется на травах, приворотах и жертвоприношении. И мы предадим её каре креста за преступления, которые она вершит против неба.
–Сейчас? – нервно спросил Скарон. Ему не нравилось работать с ведьмами. Одно дело лесная нежить, вроде оборотней или вурдалаков, но другое… кто этих ведьм разберёт!
–Сейчас, – подтвердил Абрахам. – Заходим с разных сторон! В дом! Ну?! Живо! Во имя Креста!
***
Талэй и Родика не поняли что произошло. Вот они стоят перед домом Вадомы, вот Талэй, как самая смелая стучится, вот открывается дверь…
Вадома оказалась без клыков и когтей. Женщина как женщина. Ну волосы длинные, спутанные, так это ещё ничего. ну глаза большие, красивые, внимательные…а так? Одета так как женщины Долины – длинное платье в пол, расшитое теми же узорами. Обыкновенная женщина!
Родике даже на мгновение смешно стало. А потом эта Вадома посмотрела на неё и смех пропал.
Не бывает такого взгляда у обычных женщин, не пляшет во взоре смертных людей такое пламя, нет там такой скорби и тяжести прошлых лет. Помрачнела Родика, за спину к Талэй нырнула – та сюда шла, пусть и разбирается тоже сама.